Статьи Баутдинова Г.А.


На Главную



Баутдинов Гамэр Анварович
Кавалер Почётного знака им. С.Т.Морозова
Действительный член Морозовского Клуба

(личная страничка)




   ПАЙЩИКИ НИКОЛЬСКОЙ МАНУФАКТУРЫ ИЗ МОРОЗОВЫХ ТВЕРСКИХ

   Занимаясь судьбами предпринимателей и благотворителей Морозовых, я узнал, что один из них, Николой Давидович Морозов, был тесно связан с селом Кожино под Рузой. Там же он и умер, едва достигнув 36-летнего возраста, и был погребён на кладбище при храме Воскресения Словущего. Любопытно и то, что он и его сёстры были, будучи Морозовыми-Тверскими по происхождению, являлись пайщиками Никольской мануфактуры. Как это произошло?
   
    Всё пошло от Саввы Васильевича
   Прадедом Николая Морозова был родоначальник династии Савва Васильевич Морозов (1770 или 1774 – 1860), который в 1825 году перебрался в Москву. Он обосновался в Заяузье, в Шелапутинском переулке. Здесь Савва Васильевич приобрёл обширный участок, где поставил фабрику и перестроил главный особняк (здесь ныне размещается депозитарий Государственного Литературного музея). Вместе с Саввой Васильевичем и его женой Ульяной Афанасьевной здесь жили также их трое младших сыновей – Абрам, Иван и Тимофей. А старшие Елисей и Захар Саввичи, будучи уже женатыми, продолжали отцовское дело в Зуеве. А младшие сыновьями помогал отцу на его предприятиях в Москве и Никольском, куда ребята ездили осваивать текстильное производство. Когда подрос третий сын, Абрам Саввич, то он женился на Дарье Давыдовне Широковой (1812-1888), дочери богатого купца из Павловского Посада. Этому союзу способствовало, несомненно, и то, что родители новобрачных исповедовали единую веру – староверие поповского согласия. Молодые поселились совсем рядом с усадьбой отца, на Николоямской улице. Однако в 1856 году Абрам Саввич умер, причём первым из пятерых сыновей Саввы Васильевича. Он скончался, не достигнув и 50-ти лет, и оставил пятерых детей - двух сыновей, Абрама и Давида, и трёх дочерей, Олимпиаду, Евдокию и Ольгу.
   Через три года скончался и Савва Васильевич, а за несколько лет до смерти он поручил младшему сыну, энергичному Тимофею, приобрести земли в Твери и наладить там текстильное производство. Тот успешно справился с этим делом, и в начале 70-х годов появилась Тверская мануфактура. Её совладельцами стали подросшие сыновья покойного Абрама Саввича – Абрам (1839-1882) и Давид (1843-1893) Абрамовичи, почётные потомственные граждане, и, как видим, их жизнь тоже оказалась короткой.
   Однако ещё при их жизни произошло разделение в семье Абрамовичей, как называлась Тверская ветвь Морозовых. Мануфактура в Твери перешла сначала в руки вдовы Абрама Саввича – Варвары Алексеевны (Хлудовой), а затем её детям. Между тем как Давид Абрамович, оставаясь директором Тверской мануфактуры, унаследовал имение своего деда – Саввы Васильевича в Москве. Затем он переселился в особняк на Пречистенке, где ныне размещается Российская Академия художеств, оставив своей сестре Евдокии семейную усадьбу в Шелапутинском переулке.
   А на соседнем участке, где некогда находилась первая в Москве морозовская фабрика, Давид Абрамович основал в 1891 году богадельню, которой помогали своими средствами и другие представители династии Морозовых. Он был также членом попечительского совета Глазной больницы в Москве, почётным членом Тверского губернского попечительства детских приютов, состоял членом совета Московского купеческого банка. Как и брат Абрам, перешёл в единоверие, и оба они были похоронены на кладбище Всехсвятского единоверческого монастыря в Москве. Давид Абрамович был женат на Елизавете Павловне Сорокоумовской из купеческой семьи, которая тоже занималась благотворительностью, и она расширила, в частности, богадельню в Шелапутинском переулке, основанную её мужем Давидом Абрамовичем.
   У супругов было четверо детей – сын Николай и дочери Серафима, Маргарита и Антонина. Помимо кровного родства, их объединяло то, что в отличие от других ближайших сородичей они стали пайщиками не Тверской, а Никольской мануфактуры. Наверное, это произошло не без помощи Тимофея Саввича Морозова, брата их деда Абрама Саввича. Того самого, который прежде сделал всё возможное для организации Тверской мануфактуры и передачи её Абраму и Давиду Абрамовичам. Здесь стоит оценить благородство Тимофея Саввича, справедливо поступив с наследниками своего брата, а некоторых из них он сделал пайщиками свей мануфактуры в Никольском.
   
    Морозов из Кожино
   Сын Давида Абрамовича и Елизаветы Павловны, Николай Давидович, родился в Москве 3 ноября 1870 года, через два года после брака его родителей. Но о нём сохранилось немного известий. Мы знаем, что он тоже носил звание потомственного почётного гражданина и состоял пайщиком не только Никольской мануфактуры, но и некоторых других обществ. Был даже членом Московского общества птицеводства. История его переезда в Кожино, что под подмосковной Рузой, также малоизвестна. Можем лишь предположить, что оно было связано с общей тенденцией в жизни московских Морозовых. На рубеже XIX-XX вв. разбогатевшие морозовские семьи стали приобретать усадьбы и имения в разных местах Подмосковья. Например, сразу несколько семей Морозовых, в том числе и Анна, Савва и Сергей Тимофеевичи, купили их в Звенигородском уезде. А вдова Саввы Морозова Зинаида Григорьевна приобрела после гибели мужа в 1905 году обширное имение, которое мы знаем теперь как «Горки Ленинские».
   Приобретение Николаем Давидовичем имения в Кожино могло произойти по-разному. Возможно, это сделал он на свои деньги - благо, все пайщики морозовских мануфактур получали немалые суммы от их прибыли. Может быть, ему помог ещё при жизни отец Давид Абрамович или же мать Елизавета Павловна, которая продала роскошный особняк на Пречистенке своему племяннику Ивану Абрамовичу Морозову (там он, как коллекционер, устроил музей нового европейского искусства с картинами французских импрессионистов). Там или иначе Николай Давидович оказался в Кожино, и здесь он не изменил морозовской традиции благотворительности. Именно он выделил средства на обновление местного Воскресенского храма. Наверное, вначале Морозов бывал там лишь наездами, ибо в Москве были дела, и он ездил, видимо, и в Орехово. Ведь пайщики Никольской мануфактуры обязаны были бывать на каких-то её заседаниях. А в Кожино он приезжал, наверное, поездом до станции Дорохово, открытой в 1874 году, а затем добирался на лошадях. Кстати, эта железная дорога, которая называлась тогда Смоленской, была открыта в том же 1870 году, когда родился и Николай Морозов. Но известно также, что Николай Давидович был тяжело болен. 27 ноября 1906 года он умер там же, в Кожино, и его похоронили на погосте при храме. К сожалению, его могила потеряна, и местные жители хранят память о благодетеле их предков.
   По-разному сложились судьбы трёх его сестёр. Старшая Серафима была замужем за мануфактурщиком Ф.М. Красильщиковым. Но брак оказался неудачным, несмотря на то, что в семье было трое детей. Муж увлёкся другой женщиной, построив ей виллу в Ницце. И лишь после его смерти вилла была передана Серафиме Давидовне, которая эмигрировала во Францию. Туда же выехала другая сестра, Маргарита Давидовна, бывшая замужем за Фёдором Геннадьевичем Морозовым, который приходился её троюродным братом. Они умерли в 30-е годы, также как и мать Давидовичей Елизавета Павловна, а о судьбе младшей Антонины, бывшей замужем за И.Г. Алексеевым, мало что известно. У Николая Морозова не осталось потомства, и мы знаем только, что по трое детей имели его сёстры Серафима и Маргарита. Будем надеяться, что дальнейшие поиски приведут к новым открытиям в судьбах многочисленных Морозовых.



СЛУЖБА ОТЕЧЕСТВУ И МОРОЗОВЫ


      Темы нашей Победы в Великой Отечественной войне и 100-летия Первой мировой войны не могли не натолкнуть на мысль о том, как Морозовы относились к военной службе и защите Отечества. Вопрос этот далеко не праздный, и на него нельзя ответить односложно.
   
    От рекрутчины до неподатного сословия
   О молодом Савве Васильевиче Морозове сохранилось одно любопытное предание. Когда ему выпал жребий идти в солдаты, то он, чтобы откупиться от рекрутской повинности, взял в долг у своего работодателя И.Ф. Кононова большую сумму денег. Ещё с петровских времён военная служба была пожизненной, к 1793 году она составляла уже 25 лет, а в рекруты брали молодых людей в возрасте от 17 до 32 лет. Поскольку Морозов вместе с женой Ульяной Афанасьевной отличались необыкновенным трудолюбием, то им удалось заработать необходимые средства и выплатить долг.
   В 1797 году он завёл собственное дело, занимаясь изготовлением шёлковых тканей. Это позволило ему прочно стать на ноги, а после Отечественной войны 1812 года Савва Морозов стал переходить на выпуск хлопчатобумажных тканей, спрос на которые резко увеличился. В результате этого в 1821 году он сумел освободиться от крепостной зависимости, выкупив «вольную» у помещика Г.В. Рюмина на себя, отца и четверых сыновей (сын Тимофей родился позже). Морозов и его дети стали купцами и уже не принадлежали к податному сословию, а потому на них не распространялась рекрутская повинность. Вместо подушной подати купцы платили гильдейский взнос в размере одного процента от общего капитала, и Морозовы, напомним, были купцами первой гильдии. От подушной подати освобождали и почётных граждан, а Савва Васильевич, его сыновья, внуки и правнуки были к тому же потомственными почётными гражданами. В список неподатного сословия входили также дворяне, священнослужители, лица, имеющие учёные степени, медики, маклеры и некоторые другие категории подданных Российской империи, в то время как в податном сословии оставались крестьяне и мещане. Рекрутская повинность распространялась и на тех, кто придерживался староверия. А когда некоторые из старообрядцев отказывались от воинской службы по убеждениям веры, они преследовались по закону, и многие из них были в бегах, укрываясь в Поволжье, на Урале, в Сибири и других труднодоступных местах.
   Однако не проходившие воинской службы Морозовы и другие купцы вовсе не были безразличны к судьбам Отечества. Более того, они, создавая богатства, способствовали процветанию России, её экономики, науки, культуры. Так, на морозовских предприятиях производилось в целом около 10 процентов всей текстильной продукции страны, а качество их товаров отвечало самым высоким требованиями. Они давали работу примерно 50 тысячам рабочих. Морозовы занимались широкой благотворительностью и меценатством и в своей деятельности словно руководствовались девизом, который позже сформулировал Савва Тимофеевич Морозов – «Благо Отечества – наше благо». В трудные для страны военные времена они оказывали необходимую помощь армии, её солдатам и жертвам войны.
   В этой связи можно вспомнить 50-е годы XIX века. В 1852 году отмечалось 40-летие изгнания французов из Москвы, и по этому случаю генерал-губернатор Первопрестольной граф Арсений Андреевич Закревский устроил грандиозный банкет с приглашением свыше тысячи ветеранов Отечественной войны 1812 года. Позднее большими празднествами отмечалось прибытие в Москву героев Севастопольской обороны 1854-1855 гг. На проведение этих торжеств был проведён сбор средств среди состоятельных москвичей, включая и богатых купцов. Однако эти «поборы» вызвали недовольство среди части дворянства и купечества. Это объяснялось тем, что личность генерал-губернатора Закревского, человека довольно прямолинейного и поборника порядка, вызывала неоднозначную реакцию среди москвичей. Особо острой критике, во многом незаслуженной, он подвергался со стороны либеральной интеллигенции и некоторых московских купцов, но среди его критиков мы не находим фамилий Морозовых. К тому же у генерал-губернатора были особые отношения с Симоновыми – родственниками Марии Фёдоровны Морозовой. Видимо, все они с пониманием отнеслись к этим и другим начинаниям графа Закревского, который выступил также с идеей собрать по подписке капитал, на проценты с которого в Измайловской военной богадельне содержались инвалиды. Московское купечество на эти цели собрало 300 тысяч серебром.
   Не приходится сомневаться, что Морозовы в полной мере разделяли патриотические чувства россиян во время русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Как сообщает историк И.В. Поткина, в этот период Тимофей Саввич Морозов выделял средства на приобретение необходимого оборудования и медикаментов для раненых воинов, оплачивая и все расходы по доставке грузов на фронт. Одновременно он устроил на свои средства в Никольском лазарет на 30 кроватей, где прошли лечение несколько десятков раненых и больных солдат. За всё это Т.С. Морозов удостоился личной благодарности императрицы Марии Александровны. Оставаясь верным своим религиозным убеждениям, он оказал также помощь при создании «Болгарской дружины», состоявшей из воинов-старообрядцев. Немалые средства на нужды той войны выделял и Викула Елисеевич Морозов, племянник Тимофея Саввича.
   
    Начало XX века
   Морозовы живо откликнулись и на события последующих войн. Так, Сергей Тимофеевич, брат Саввы Морозова, пожертвовал в общей сложности более двухсот тысяч рублей на расходы, связанные с русско-японской войной 1904-1905 гг. и Первой мировой. А его племянник Тимофей Карпов, сын Анны Тимофеевны Морозовой и Геннадия Фёдоровича Карпова, был одним из руководителей Попечительского комитета Сергиево-Екатерининского убежища для увечных воинов русско-японской войны. Эти и многие другие факты перечисляет Н.А. Филаткина, автор книги «Династия Морозовых: лица и судьбы». Членом этого комитета состоял и муж Варвары Геннадьевны Карповой, Владимир Владимирович фон Мекк, который являлся также уполномоченным Российского Красного Креста по эвакуации пленных из Японии, а в годы Первой мировой войны он был уполномоченным госпитальных складов. Военной карьере посвятил себя Александр Михайлович Кавелин, муж Ольги Геннадьевны, сестры Варвары. Он окончил 1-й кадетский корпус в Москве, потом преподавал в Александровском военном училище, был участником Первой мировой войны, имел звание гвардии штабс-капитана. Поручиком служил Алексей Николаевич Смольянинов, супруг Елены Геннадьевны, а прапорщиком в пехоте – Павел Альбертович Пельтцер, муж Анны Тимофеевны Карповой, полной тёзки своей бабушки. Но наиболее представительным было участие в Первой мировой войне братьев-офицеров Василия, Олега и Игоря Кривошеиных, мать которых, Елена Геннадьевна, была замужем за Александром Васильевичем Кривошеиным, министром земледелия в 1908-1915 гг. Двоюродный брат Елены Кривошеиной, Тимофей Саввич, старший сын Саввы Морозова, окончил Алексеевское военное училище, участвовал в войне в чине подпоручика на Кавказском фронте. Служил и другой Тимофей, офицер, сын Григория Александровича и Юлии Тимофеевны. На фронте был и их сын Григорий, тоже офицер, умерший там от болезни.
   Вдова Саввы Морозова, Зинаида Григорьевна, как, впрочем, и другие морозовские женщины, занималась сбором средств в пользу раненых и голодающих, а в арендованном ею особняке Стахеевых в Москве «был открыт для раненых воинов лазарет на 50 мест, получивший имя основательницы». Об этом в своих воспоминаниях писал Александр Вертинский, бывший в те годы братом милосердия: «Однажды я шёл по Арбату. Около особняка купеческой дочери Марии Саввишны Морозовой стояла толпа. Привезли с вокзала раненых. В этом особняке был госпиталь её имени… Я стал помогать… Постепенно я втягивался в эту новую для меня лихорадочную и интересную работу… Я читал раненым, писал им письма домой… Потом Морозова решила организовать… собственный санитарный поезд… Начальником его был назначен граф Никита Толстой. Двадцать пять вагонов третьего класса, плюс вагон для перевязок, плюс вагоны для персонала, кухня, аптека, склады… Поезд ходил от фронта до Москвы и обратно… Весь 1914-й и 1915-й я провел в поезде. Лишь в начале 1916 года он был расформирован».
   Кроме того, для раненых были выделены два этажа Дома дешёвых квартир имени С.Т. Морозова на Пресне. А в самом начале войны Никольская мануфактура Тимофеевичей выделила 100 тысяч рублей для помощи семьям солдат, призванных на фронт.
   Разные виды помощи на военные нужды оказывали и представители других ветвей морозовской династии. Из Викуловичей на фронт ушёл Фёдор Иванович Морозов, внук Викулы Елисеевича, окончивший школу прапорщиков. Муж Ольги Ивановны (сестры Фёдора) Николай Иосифович Свидерский был штабс-ротмистром Черниговского гусарского полка и сослуживцем великого князя Михаила Александровича. Добровольцем ушёл на фронт и там погиб Александр Александрович Галяшкин – муж Натальи Сергеевны, которая была дочерью Сергея Васильевича Кокорева и Евдокии Викуловны Морозовой.
   Ответственные посты в годы Первой мировой войны занимали представители семейства Захаровичей. Николай Давыдович Морозов, правнук Захара Саввича, являлся членом Совета Московского военно-промышленного комитета, его младший брат Иван – членом и казначеем городского попечительства о раненых воинах, а их двоюродный брат, Пётр Арсеньевич Морозов, стоял во главе снарядного отдела губернского военно-промышленного комитета. Жена Ивана Давыдовича, Ксения Александровна, была председателем эвакуационного госпиталя в Москве.
   Не остались в стороне от запросов военного времени и тверские Абрамовичи, о чём говорится в книге «Варвара Алексеевна Морозова: На благо просвещения Москвы». Её составитель Н.А. Круглянская пишет: «С началом войны руководство Тверской мануфактуры добивается получения прибыльных военных заказов. Так, только с конца октября 1915 г. по январь 1916 г. Морозовыми было получено военных заказов на 4 млн 955 тыс. аршин тканей и на 10 тыс. корпусов для гранат». В балансе Товарищества Тверской мануфактуры бумажных изделий были предусмотрены средства, выделяемые на нужды войны. В расходной части отчёта Мануфактуры к 10 апрелю 1916 года, помимо обычных социальных и благотворительных расходов, указаны суммы примерно по 25 тысяч рублей «на дело пожертвований на нужды войны» и «на выдачу пособий семьям призванных на войну рабочих и служащих Товарищества». А через год суммы, «отчисленные на дело пожертвований на нужды войны», составили почти 800 тысяч рублей.
   Помимо средств, выделяемых самой Тверской мануфактурой, личный вклад вносили и её руководители. Сохранились финансовые документы, подтверждающие многотысячные взносы Варвары Алексеевны Морозовой на нужды жертв Первой мировой войны в 1916 году. Это и помощь «русским военнопленным и застигнутым войной за границей», и «пособия разным людям…, в том числе в германском плену», и чеки «для санитарно-питательного отряда им. В.А. Морозовой», и «наём дачи для беженцев». Всего же на благотворительность она выделила за указанный год около 70 тысяч рублей. И, пожалуй, самым большим делом Варвары Алексеевны в годы войны было то, что она содержала в Москве в 1916-1917 гг. лазарет для раненых воинов. Ежегодные расходы по лазарету в эти годы составляли 4500 рублей за наём помещений и более 12,5 тысяч – на остальные затраты. Общие расходы на оборудование и содержание лазарета обошлись в 50 тысяч рублей. В Москве лазарет для раненых открыла и невестка В.А. Морозовой, Маргарита Кирилловна, которая устроила также детский приют для сирот погибших на войне солдат. Её дочь Елена Михайловна в годы войны была сестрой милосердия, а брат Елены Михаил Морозов, будущий шекспировед, в 1917 году окончил курсы при Михайловском артиллерийском училище и был определён на военную службу в чине прапорщика.
   
    Лихолетье
   Многое изменилось в истории страны после революции и Гражданской войны. Люди оказались разведёнными по разные стороны баррикад, и это в полной мере испытали на себе как Морозовы, так и представители почти всех купеческих и дворянских родов. Одни остались в России, другие эмигрировали. Нелёгкий выбор встал перед теми, кто состоял на воинской службе. В Гражданскую войну одни воевали за красных, другие – за белых. Это коснулось и Морозовых. Вышеупомянутый Александр Михайлович Кавелин участвовал в создании Красной Армии, был инспектором и организатором военных училищ. Преподавал в Военно-воздушной академии им. Н.Е. Жуковского. А его свояк, Борис Сергеевич Головнин, муж Клавдии Геннадьевны Карповой, воевал в рядах Белой армии и погиб в Сибири. Среди белых оказался и Тимофей Григорьевич Крестовников, но он выжил и эмигрировал. Сложной оказалась судьба Тимофея Морозова, старшего сына Саввы Тимофеевича. По сведениям его потомков, он был командиром у красных в 11-й армии и был захвачен белыми и расстрелян, предположительно в Ростове-на Дону. В коннице Будённого служил Николай Иосифович Свидерский, муж Ольги Ивановны – внучки Викула Морозова. А Пётр Арсеньевич Морозов из Тверских в качестве члена Московского губернского ВПК ещё в 1916 году выехал в США для переговоров, где и остался.
   По-разному складывались судьбы братьев Кривошеиных, потомков Морозовых, о чём подробно написано в книге «А.В. Кривошеин. Его значение в истории России начала XX века». Первые трое братьев, названные выше, как и их брат Всеволод Александрович, служили в Белой армии. Старший брат Василий умер от тифа, Олег погиб, по неподтверждённым данным, в плену у красных, а Всеволод оказался в эмиграции. Трудной оказалась судьба отца Никиты Кривошеина, Игоря Александровича. Он тоже эмигрировал, в Париже окончил Сорбоннский университет. В годы Второй мировой войны он был активным участником Движения Сопротивления во Франции, сотрудничал с известной Марией Кузьминой-Караваевой (мать Мария), погибшей в Освенциме. Он помогал бедствующим соотечественникам, побывал в гитлеровских лагерях смерти Бухенвальд и Дахау и, несмотря ни на что, выжил. В 1946 году Кривошеин и его жена, как и их многие патриотически настроенные соотечественники, приняли советское гражданство и переехали вместе с сыном Никитой в СССР. Однако вскоре Игорь Александрович был арестован, после реабилитации вернулся в Париж, где и умер. Он был похоронен на парижском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, на котором покоится прах и пятого из братьев Кривошеиных – Кирилла Александровича, также участника Движения Сопротивления. После окончания войны братья Игорь и Кирилл Кривошеины приказом Шарля де Голля были награждены медалью Сопротивления. Кирилл Александрович был автором вышеназванной книги, посвящённой отцу. А общую семейную память хранит ныне живущий во Франции Никита Игоревич Кривошеин – единственный внук А.В. Кривошеина.
   На фронтах Второй мировой войны сражались и некоторые другие потомки Морозовых, живших в эмиграции. Это Фёдор Александрович Морозов, правнук Викулы Елисеевича, который был лётчиком ВВС США и погиб в самом конце войны под Дрезденом. Или же Андрей Леонидович Патцер, тоже военный лётчик, предками которого были Абрамовичи из Богородска. Оставшиеся в СССР потомки Морозовых в годы Великой Отечественной войны жили тревогами и заботами всего народа. Одни отправились на фронт, другие работали в тылу. В основном это были представители уже пятого поколения основательно разросшейся морозовской династии, и нет возможности перечислить всех. Поэтому ещё раз обратимся к книге Н.А. Филаткиной.
   На фронте погиб Алексей Павлович Шмит, внук Викулы Морозова, а в гитлеровском концлагере – Александр Александрович Щербаков, муж Татьяны Александровны Кавелиной – внучки Анны Тимофеевны Морозовой. Муж её сестры Нины Александровны, Аркадий Севастьянович Лебенштейн, участвовал сначала в финской войне, а Великую Отечественную закончил в Японии. Мария Владимировна Лепёшкина, дочь Анны Геннадьевны Карповой и Владимира Дмитриевича Лепёшкина, работала переводчицей в Главном артиллерийском управлении Красной Армии. Добровольцами ушли на фронт братья Геннадий и Алексей Лихачёвы, сыновья Натальи Геннадьевны Карповой и Николая Петровича Лихачёва, известного историка-академика. После войны братья продолжили свою научную карьеру. Прошли войну журналист Юрий Алексеевич Додолев (из Абрамовичей) и Адриан Тимофеевич Морозов, внук Саввы Морозова, который в мае 1945 года погиб в автокатастрофе в Ленинграде. Григорий Николаевич Лист, сын Марии Григорьевны Крестовниковой и Николая Густавовича Листа, был одним из пионеров отечественного ракетостроения, став доктором технических наук. И повсюду, где трудились или сражались потомки Морозовых, они оставались истинными патриотами России.


ВОЗРОЖДЕНИЕ МОРОЗОВСКОГО НАСЛЕДИЯ
Морозовы в Подмосковье

      Недавно мне довелось побывать в «морозовских» местах, расположенных в районе современной Истры, известной во многом благодаря отреставрированному Новоиерусалимскому монастырю. Недалеко от Истры находится Покровское-Рубцово – имение, принадлежавшее семье Саввы Тимофеевича Морозова. В 2012 году близ этой усадьбы, в сквере библиотеки, носящей имя нашего великого земляка, был открыт первый в Подмосковье памятник С.Т. Морозову. В настоящее время работы по реставрации главного особняка имения практически близки к завершению.
   В нескольких километрах от Покровского-Рубцова находятся ещё две бывшие морозовские усадьбы. Это Брыково (прежде писали и «Бриково») и Филатово, которые принадлежали старшей сестре Саввы – Анне Тимофеевне Морозовой, в замужестве Карповой (1849-1924). Известно, что её мужем был историк Геннадий Фёдорович Карпов (1839-1890), и за 20 лет супружеской жизни у них родились 15 детей – 6 сыновей и 9 дочерей. Семья жила в Москве, на Большой Ордынке, а летом Карповы выезжали на дачу. Их ближайшее к Орехово-Зуеву имение находилось в Сушневе Владимирской области (ОЗП, 17.10.13), приобретённое ещё в 70-е годы XIX века. Анна Тимофеевна приобрела позже усадьбу в Богоявленском (по названию местного храма), «Брыкове тож», где она вместе с сыновьями перестроила просторный двухэтажный каменный особняк с парком, дубовой аллеей и каскадом прудов. Правда, большую часть летнего времени сама Анна Тимофеевна проводила в Сушневе, но регулярно приезжала и в Брыково. Здесь Карповы не только отдыхали, но и принимали активное участие в жизни местного населения. Например, четыре сына супругов (Тимофей, Фёдор, Александр и Георгий) в разное время становились почётными мировыми судьями Звенигородского уезда, в состав которого тогда входило Брыково (ныне это Истринский район). Старший, Тимофей, даже избирался уездным предводителем Звенигородского дворянства, а председателем Звенигородской уездной земской управы был Георгий, уже в эмиграции принявший постриг на Афоне. Анна Тимофеевна владела здесь лесными угодьями площадью более трёх тысяч десятин, и часть своих земель она безвозмездно передала на устройство железных и шоссейных дорог в этих краях. В 1911 году она сдала Брыково в аренду на шесть лет князю П.Д. Долгорукому, также занимавшемуся лесным предпринимательством, а другая часть угодий принадлежала её сыну Александру. В 1913 году в деревне Полевшино, в окрестностях Брыкова, была открыта земская богодельня для престарелых имени Г.Ф. Карпова. Но всё это было до 1917 года, а Брыково, как и вся собственность Морозовых и других владельцев, перешла в руки новых властей.
   Со временем строения стали ветшать, однако судьба имения Брыкова волновала людей, которые помнили о его прошлом. Это были преподаватели и студенты Свято-Филаретовского православно-христианского института во главе с его ректором о. Георгием Кочетковым, хорошо известном в православном мире. Вместе с другими членами Иоанно-Богословского братства они провели в течение последних лет большую работу по восстановлению усадьбы Брыкова – его главного особняка и прилегающей территории, на которой была разбита даже детская площадка. Теперь при въезде в усадьбу можно видеть доску с названием культурно-просветительского центра «Преображение», а в фойе особняка размещена большая фотоэкспозиция с рассказом об истории имения Морозовых-Карповых и о них самих. Бывший морозовский особняк с большой и малой аудиториями, часовней и другими помещениями прекрасно подготовлен и оборудован для проведения разных мероприятий – богословских встреч, лекций, семинаров. В этом мы убедились на встрече с членами Иоанно-Богословского братства, посвящённой роли семьи в воспитании молодёжи и её значению в обществе на примере жизни и деятельности Морозовых. Отрадно было видеть в зале одухотворённые лица людей, и, прежде всего, молодых, неравнодушных к своей истории и проблемам современной жизни. Живое общение с ответами на многочисленные вопросы продолжилось во время вечерней трапезы. Вспоминали и о том, как в прошлом году здесь побывал живущий во Франции Никита Игоревич Кривошеин, внук Елены Геннадьевны Карповой, бывшей замужем за министром земледелия Российской Империи Александром Васильевичем Кривошеиным (напомним, что его сестра Ольга Васильевна была женой Сергея Тимофеевича Морозова). Никита Игоревич высоко оценил работу, проведённую в Брыкове, подчеркнув, что теперь действительно можно говорить о подлинном воссоздании морозовского достояния.
   Ранее мы побывали в соседнем Филатове, где тоже началось движение за восстановление имения. Оно было приобретено на средства Анны Тимофеевны, её сына Александра и, возможно, Сергея Тимофеевича, усадьба которого Успенское находилось неподалеку, в том же Звенигородском уезде. В Филатове часто бывал художник Василий Дмитриевич Поленов, будучи гостем Анны Тимофеевны. В 1907 году Карповы открыли здесь земскую школу повышенного типа для местных крестьянских детей имени С.Т. Морозова, и её попечителем стал Александр Геннадьевич (кстати, он же в мае 1905 года привёз из Франции в Москву тело погибшего Саввы Морозова). Филатовская школа работала вплоть до 1971 года, и её здание можно видеть в фильме «Рудин» (по роману И.С. Тургенева), который снимался здесь в 1977 году. Постепенно оно стало разрушаться, и потребуется немало сил и средств для его восстановления. С этой целью в 2015 году предприниматель Владимир Калюжный создал и возглавил Фонд, выиграв торги на право владения усадьбой Филатово, объявленные по системе «1 руб. за 1 кв. м в год». Был создан также центр по изучению морозовского наследия, а в Филатове недавно провели второй праздничный фестиваль с целью максимально привлечь внимание общественности и окрестных жителей к проблемам восстановления имения. Он прошёл в сохранившемся парке усадьбы, где особое внимание привлекают берёзовая и липовая аллеи. Будем надеяться, что в Филатове и других местах, в том числе в нашем Орехово-Зуеве, будут предприняты новые шаги для возрождения морозовского наследия.


И. С. Морозова о своем прадеде
Опубликовано в электронной энциклопедии «Орехово-Зуевская правда» 7 февраля 2013 г.

     Недавно мы проводили в последний путь Ирину Саввичну Морозову. Несмотря на болезнь, она все же успела закончить книгу, посвященную знаменитому прадеду, «Савва Морозов. Сквозь призму времени». А себя И. С. Морозова скромно назвала «составителем». Однако за этим стоит огромная работа, которую она проделала в архивах и музеях, в том числе в Орехово-Зуевском историко-краеведческом.

   Книга составлена довольно своеобразно. С одной стороны, в ней приведены малоизвестные или полузабытые рассказы о Морозове, с другой — изложена летопись его жизни и деятельности. В сборник включен очерк известного журналиста Власа Дорошевича «С. Т. Морозов (новая история)», напечатанный в газете «Русское слово» в 1912 году по случаю его 50-летия. Там же приводится отрывок из романа Александра Амфитеатрова «Дрогнувшая ночь», вышедшего в свет в том же году, а его текст предваряется словами «Памяти хорошего человека Саввы Тимофеевича   Морозова посвящается этот роман». Публикуется и отрывок из очерка Максима Горького «И. А. Бугров» (купец, которого хорошо знал Морозов), напечатанного в 1924 году. Ирина Саввична объяснила причину, по которой не включила в книгу другой горьковский очерк, «Савва Морозов», поскольку «в нем ошибочные факты приведены, как реальные», и это «не позволяет рассматривать его как документальный источник».


   Начало летописи

   Самым ценным в книге И. С. Морозовой, на наш взгляд, является составленная ею летопись жизни и деятельности ее прадеда. В поисках необходимых данных она работала в Центральном историческом архиве Москвы (ЦИАМ). И сделанные ею открытия побуждают нас еще раз обратиться к биографии Саввы Тимофеевича. Посмотрим на приведенные даты и факты. Сюрпризы начинаются уже с его деда Саввы Васильевича и отца Тимофея Саввича. В последнее время стало почти общепринятым помечать даты их рождения соответственно 1770 и 1823 годами. Но Морозова со ссылкой на ЦИАМ называет несколько другие даты — 1774 и 1824 годы. Приводятся также выписки из метрических книг относительно рождения братьев Морозовых, Саввы и Сергея: «1862 февраля 3 дня» и «1863 июля 28 дня». При этом делается такая оговорка: «Детей от браков по расколу (старообрядцев) вносили в метрические книги на основании семейных списков, без привлечения церковных книг». Любопытно, что эта запись, в которой значится также их сестра Юлия, родившаяся 5 июня 1858 года, была сделана лишь в 1876 году.
   Приведем некоторые другие данные из книги, касающиеся молодого Саввы: - 17 мая 1878 года — постановка на воинский учет, приписка к призывному участку Покровского уезда (Владимирской губернии); - 30 мая 1881 года — окончание 4-й Московской гимназии; - июль 1881 года — подача прошения о принятии в студенты 1-го курса естественного отделения физико-математического факультета Московского университета; - 3 февраля 1883 года — наступление совершеннолетия (21 год), вступление во владение паями Никольской мануфактуры (37 паев и право на 2 голоса на общем собрании пайщиков, а затем эти цифры постоянно росли); — 5 октября 1884 года — получение годового билета на право проживания в Москве (билет заменял паспорт во время учебы и давал отсрочку от призыва в армию).
   В январе 1885 года в Никольском произошли драматические события — Морозовская стачка, а позже состоялся суд над забастовщиками (в книге приводится текст выступления на суде защитника П. А. Мосеенка (Моисеенко) и В. С. Волкова присяжного поверенного Ф. Н. Плевако). Но, видимо, уже после стачки директор-распорядитель Никольской мануфактуры Тимофей Саввич Морозов стал задумываться о том, чтобы отойти от дел. 29 марта общее собрание пайщиков Никольской мануфактуры выдвинуло на должность директора С. Т. Морозова, владевшего тогда 57 паями. Однако в эту должность он вступил лишь 3 июня, так как ему надо было заканчивать учебу в университете и готовить к печати текст диплома («кандидатского рассуждения»). В связи с этими и другими сообщениями И. С. Морозова уточняет, что «Савва Тимофеевич не мог в 1885 — 1886 годах учиться в Кембридже», как сообщал А. Н. Тихонов (А. Серебров) в своих записках «Время и люди. Воспоминания». Он же ошибочно утверждал, что С. Т. Морозов имел патенты на красители. И она заключает: «Совокупность этих ошибок заставляет усомниться в реальности других описываемых Тихоновым фактов».
   Далее Савва Тимофеевич 12 декабря 1886 года покупает 743 десятины земли в суздальском уезде Владимирской губернии, в августе 1887 года вступает в должность попечителя Городищенского начального училища, замещает отца в качестве директора-распорядителя в Никольском. Поскольку С. Т. Морозов не мог «по семейным обстоятельствам» представить своевременно «кандидатское рассуждение», то он обращается к ректору университета об утверждении его в звании действительного студента и получает 17 декабря университетский аттестат под номером 4546 об окончании в этом звании отделения естественных наук физмата университета.
   Потом следует цепь событий, связанных с делами сердечными. Происходит знакомство с будущей супругой, которая к тому времени была замужем за двоюродным племянником Саввы. И вот хроника событий 1888 года: - 26 января — решение Владимирского окружного суда о расторжении брака Зинаиды Григорьевны Морозовой, урожденной Зиминой, и Сергея Викуловича Морозова; - 8 июня — регистрация С. Т. Морозова в Москве, в д. 255 Арбатской части, 1 уч.; - 24 июня — запись брака Саввы Тимофеевича и Зинаиды Григорьевны «в метрической книге пристава 3-го участка Мясницкой части под № 1»; - июнь — празднование свадьбы в Усадах; - 15 ноября — рождение сына Тимофея (затем у супругов появятся Мария — 25 августа 1891 года, Елена — 18 марта 1895 года и Савва — 27 июля 1903 года).

   Весь в делах

   Активно работая, С. Т. Морозов время от времени просил правление мануфактуры о предоставлении ему краткосрочного отпуска. Но этой возможности он лишился после смерти отца, последовавшей 10 октября 1889 года в Мисхоре в Крыму (Савва навестил Тимофея Саввича в последние дни его жизни). И на молодого Морозова легло много новых обязанностей. В том же году он вместе с двоюродными племянниками Давидом Ивановичем и Константином Васильевичем Морозовыми из Богородско-Глуховской мануфактуры вошел в состав учредителей Русского торгово-промышленного банка в Петербурге. В Дымнице, в 80 верстах от Кинешмы, основал лесохимический завод для сухой перегонки дерева с выработкой уксусной кислоты (много позже, в 1899 году, им был открыт в 4 верстах от той же Кинешмы Дмитровский завод для производства уксусной эссенции, кислоты, уксуснокислого натра, ацетона, хлороформа и очистки древесного спирта).
   В 1889 году он вступил в члены Общества для содействия улучшению и развитию мануфактурной промышленности, основанного известным предпринимателем С. И. Прохоровым, и активно участвовал в создании при этом Обществе химико-технологической лаборатории. Морозова избрали также членом комитета по проведению Среднеазиатской выставки в Москве, состоявшейся летом 1891 года (конечно, в первую очередь речь шла о хлопке). Наконец, 8 августа 1890 года он был избран председателем Нижегородского ярмарочного комитета, а 21 октября вступил в эту должность. И это в 28 лет!
   Не будем останавливаться на его почти семилетней работе в качестве первого лица торгово-промышленного мира России, поскольку об этом написано много. И. С. Морозова, перечисляя основные этапы этой работы, приводит в книге и текст знаменитой речи С. Т. Морозова по случаю приезда на Нижегородскую ярмарку министра финансов России С. Ю. Витте в 1893 году. По возвращении из Нижнего Новгорода Витте остановился в Никольском (17 августа), где осмотрел морозовские предприятия.
   Вместе с автором книги вспомним о других деловых инициативах и занятиях Саввы Тимофеевича. 3 июня 1891 года он стал выборным Московского биржевого общества, сохранив эту должность до конца жизни. Осенью того же года Московский биржевой комитет избрал его председателем комиссии по устройству выставки в Сербии. Известно, что высококачественные товары российских купцов, в том числе Морозовых, успешно продавались в других странах.
   Работа С. Т. Морозова была замечена в столичном Петербурге, и 26 февраля 1892 года он награждается орденом Св. Анны 3-й степени «за полезную деятельность и особые труды по ведомству Министерства финансов», а в 1896 году получит орден Св. Анны 2-й степени. 10 июня 1892 года Морозов был принят в члены Совета торговли и мануфактур, являвшегося совещательным органом при Министерстве финансов.
   15 сентября он покупает Вильвенский и Ивакинский заводы в Пермской губернии, а в 1895 году начинают работать два его завода по сухой перегонке дерева во Всеволодо-Вильво. В 1896 — 1898 годах в тех же краях, в 11 верстах от ВсеволодоВильво, строится новый химический завод (страсть к химии не оставляла Морозова). Именно туда он совершил известную поездку с А. П. Чеховым в июне 1902 года, а 1 июля на всеволодовильвенских предприятиях был введен 8-часовой рабочий день.
   31 декабря 1893 года С. Т. Морозов был «всемилостивейше пожалован званием мануфактур-советника» за «полезную деятельность на поприще отечественной промышленности». Кроме того, он, как и его отец, имел звание «потомственного почетного гражданина». Савва Тимофеевич уделял время и семейным делам. По его поручению и по проекту Ф. О. Шехтеля весной и летом 1892 года строится дача в Киржаче. А через год, по проекту того же Шехтеля, начинается строительство известного особняка на Спиридоновке в Москве, новоселье в котором состоялось в феврале 1897 года. В 1894 году Морозов на имя жены приобретает имение Покровское-Рубцово вблизи подмосковной Истры, а еще раньше, 1 июля 1892 года, он составляет духовное завещание, согласно которому единственной наследницей и опекуншей детей является его жена Зинаида Григорьевна Морозова.
   8 мая 1897 года истекал срок полномочий С. Т. Морозова в качестве председателя Нижегородского ярмарочного комитета, а месяцем раньше он был выдвинут кандидатом на выборах Московского городского головы. Но Морозов снял свою кандидатуру, и почти никто не сомневался, что причиной тому была его приверженность старообрядчеству, тогда еще официально не признанному.
   В 1898 году Савву Тимофеевича захватывает другая страсть — театр. И. С. Морозова называет дату 10 апреля, когда имена двух братьев Морозовых, Саввы и Сергея, упоминаются в связи с их участием в Товариществе для учреждения Общедоступного театра в Москве (будущего МХТ). Но эта большая тема требует отдельного рассмотрения. Между тем появляются новые заботы, и Морозова отмечает: «… активная хозяйственная деятельность Саввы Тимофеевича… указывает, несмотря на многочисленные эмоциональные высказывания деятелей МХТ», что театр не был единственным объектом его внимания.
   13 апреля 1900 года С. Т. Морозов был назначен председателем попечительского совета Московского прядильно-ткацкого училища, открытие которого состоялось через полтора года. В том же 1900 году он был избран председателем Общества для содействия улучшению и развитию мануфактурной промышленности. Но самое знаменательное событие этих лет произошло 3 марта 1901 года, когда Савва Тимофеевич Морозов был впервые избран правлением Никольской мануфактуры директором-распорядителем, а через год вновь переизбран на этот пост. Последние годы До этого и после марта 1903 года Морозов занимал должность одного из директоров Товарищества Никольской мануфактуры «Савва Морозов сын и Ко», отвечая за разные направления его деятельности.
   И. С. Морозова перечисляет тот широкий круг вопросов, которыми занимался в разное время ее прадед: ответственность за закупку оборудования, контроль над производством и качеством продукции, социальные вопросы, выяснение причин возникновения брака, проведение преобразований в процедуре браковки и клеймения товаров, работа в комиссии по предупреждению пожаров и страхования фабричного имущества. А 10 марта 1890 года Морозов стал одним из трех директоров по отбельному и отделочному производствам в Городищах.
   Но кроме этих постоянных обязанностей, он принимал участие в проведении разовых акций. Так, летом 1896 года Савва Тимофеевич совместно с Сергеем Викуловичем Морозовым ассигновал 200 тысяч рублей на организацию Общедоступного театра в Орехове. Летом следующего года работы по устройству Летнего театра были завершены и состоялись первые постановки в нем (Морозова дает эти сведения со ссылкой на издания «Новости сезона » и «Богородская речь»). 16 июля 1904 года С. Т. Морозов получил разрешение на строительство Зимнего театра, но эта идея была реализована уже после его смерти.
   17 августа 1899 года в Персии открылась шоссейная дорога между Казвином и Энзели (крупный порт на Каспийском море), в строительстве которой Морозов принимал участие как представитель Никольской мануфактуры. В январе 1904 года он стал членом комиссии (при Биржевом комитете) по развитию отечественного хлопководства в Средней Азии, ставшей лишь недавно частью России. В том же году в Германии было учреждено совместное акционерное общество соединенных химических заводов «Морозов С. Т., Крель и Оттман», которое 22 мая получило разрешение на деятельность и в России.
   Зимой 1904 года Морозов слушал выступление Л. Б. Красина в Московском политехническом обществе о работе бакинской электростанции «Электросила», на котором присутствовали и другие члены правления Никольской мануфактуры. Специалист был приглашен на строительство электростанции в Орехово, о чем И. С. Морозова пишет: «Красин убедил Савву Тимофеевича, что радикальных изменений в России можно добиться, только соединив индустриализацию с революцией, и добился его обещания ежемесячно финансировать социал-демократов суммой в размере 2 тысячи рублей».
   Говоря об отношениях Морозова с социал-демократами, она же замечает: «1903 октябрь — выход В. И. Ленина из состава редколлегии «Искры» (из-за разногласий с меньшевиками) и делает при этом сноску: «Таким образом, легенда, что Морозов давал деньги Ленину на газету «Искра », не соответствует действительности».
   Наступил роковой для Саввы Тимофеевича 1905 год. 9 февраля он выступил с программной запиской по рабочему вопросу на заседании правления мануфактуры (ее текст приводится в книге), но, как замечает Морозова, «правление не поддержало Савву Тимофеевича и предложило ему подать записку от своего имени» (в Кабинет министров). А 14 февраля грянула забастовка, и рабочие на следующий день предъявили свои требования. Тогда же, 16 февраля, последовал ответ хозяев за подписью «Директора правления Саввы Морозова» (текст этих требований вместе с ответами также приводится в книге). Часть требований была принята, и согласные с этим рабочие стали возвращаться на фабрики, а 9 — 14 марта работа на фабриках была восстановлена полностью. Между тем 10 — 12 марта С. Т. Морозов председательствовал на неофициальном совещании, организованном Московским биржевым комитетом при участии видных представителей деловых кругов Петербурга, Царства Польского, Урала и юга России. В результате была создана комиссия, в которую вошел и Морозов, для учреждения постоянного объединения предпринимательских организаций России.
   И вот последние распоряжения Саввы Тимофеевича: - 23 марта — о прибавках рабочим с Пасхи 1905 года (с 17 апреля, когда, наконец, были также распечатаны алтари старообрядческих храмов); - 24 марта — о текущих прибавках отдельным категориям рабочих; - 4 апреля — о льготах при выдаче наградных в следующем году и о порядке оплаты больничных листов. 17 апреля супруги Морозовы выезжают за границу по маршруту: Берлин — Париж — Виши — Канны. Как уточняет автор книги, в Виши Морозов «принял» Красина, которому он еще в феврале 1905 года оформил командировку в Швейцарию (для приемки новой турбины).
   И последняя строка летописи: «1905 май 13 — смерть Саввы Тимофеевича». Заметим, что Ирина Саввична говорит о «смерти», а не об «убийстве», и мы слышали от нее самой, что при отсутствии документальных данных нет однозначного ответа на этот вопрос. Говоря о Красине, она же добавляет, что он «вернулся в Россию летом 1905 года и работал на Никольской мануфактуре до августа 1905 года». Мог ли спокойно вернуться на прежнее место работы тот, кого ныне некоторые авторы называют «убийцей»? Так что вопросы остаются, и будем надеяться на новые плодотворные исследования и находки, касающиеся жизни и деятельности великого сына нашей страны.

       (На фотографиях  правнучка Саввы Морозова Ирина Саввична Морозова)


 

УСАДЬБА ПОКРОВСКОЕ-РУБЦОВО


       

       
(автор фотографий - http://svetliya4ek.livejournal.com/320766.html)


МОРОЗОВЫ В ПОДМОСКОВЬЕ
ПОКРОВСКОЕ-РУБЦОВО

Опубликовано в газете «Орехово-Зуевская правда» 20 сентября 2012 г.


     В солнечный июльский день рядом с этим бывшим морозовским имением вблизи подмосковного города Истра был открыт памятник Савве Тимофеевичу Морозову в честь его 150-летия. Выполненный московским скульптором Сергеем Сергеевичем Казанцевым, этот памятник установлен около местной библиотеки, носящей имя нашего великого земляка. Здесь же прошла торжественная церемония открытия с участием многочисленных гостей, среди которых были Ирина Саввишна Морозова, правнучка Саввы Тимофеевича и другие потомки славной династии, гости из Москвы и Орехово-Зуева, среди которых В.Н. Алексеев, Н.В. Ильина, Л.Н. Сыроежкина. Выступавшие отдали должное тому, как местные краеведы чтут морозовское наследие. Особая благодарность выражалась автору этой благородной инициативы – директору библиотеки им. С.Т.Морозова Ирине Анатольевне Старжинской.

    Взгляд в прошлое
   Название реки Истры, левого притока Москва-реки, восходит к середине XV века, но известным оно стало после того, как в 1656 году на её берегу, на землях села Воскресенское (Сафатово), началось строительство Новоиерусалимского монастыря. Инициатором этого грандиозного проекта был патриарх Никон, выступивший с программой церковных реформ, что привело к трагическому расколу в лоне Русской православной церкви. Попав в опалу, он много лет провёл в ссылке, вернулся в Новый Иерусалим, умер и был погребён в главном храме монастыря. Разросшееся рядом с монастырём селение в 1781 году получило статус города под названием Воскресенск, который в 1930 году был переименован в Истру.
    Более древнюю историю имеет Покровское-Рубцово, находящееся в нескольких километрах от железнодорожной станции Новоиерусалимская. Прошлое села Рубцово прослеживается со времён великого князя Ивана Калиты, а среди наиболее известных его владельцев называют Нащокиных. Именно они в середине XVIII века построили храм во имя Покрова Пресвятой Богородицы, откуда и пошло название села – Покровское, а затем и Покровское-Рубцово. В течение почти всего XIX века оно принадлежало дворянам Голохвастовым, в близком родстве с которыми состоял А.И.Герцен, не раз бывавший в этих краях. В 90-х годах это голохвастовское имение, входившее в состав Звенигородского уезда, было выставлено на продажу с торгов за неуплату банковских взносов. Купили его супруги Морозовы, и имение было записано на имя Зинаиды Григорьевны (1867-1947) – жены Саввы Тимофеевича (1862-1905). Их свадьба в 1888 году прошла на даче в Киржаче. Но супруги решили обзавестись ещё одним имением, поближе к Москве (58 км), а позже они приступили к строительству своего особняка на Спиридоновке (архитектор Ф.О.Шехтель).

    Имение
    Оно находится на высоком правом берегу Малой Истры, в 150 метрах от библиотеки им. Морозова и от шоссе, идущего из Истры и Нового Иерусалима. Обращает на себя внимание торжественный центральный вход, ведущий на территорию усадьбы. Вот что писала о начале морозовского этапа в её истории Татьяна Павловна Морозова, правнучка Саввы Тимофеевича: «Отныне Покровское-Рубцово – любимое место отдыха семьи Морозовых. Для реставрации усадебного дома был приглашён выдающийся архитектор Фёдор Осипович Шехтель. По желанию хозяев он сохранил архитектурный облик усадьбы с английским пейзажным парком. Был реставрирован двухэтажный особняк с мезонином, главный фасад которого украшал четырёхколонный портик коринфского ордера. В здании сохранилась анфиладная планировка. Для внутреннего убранства дома Шехтель создал эскизы мебели, тканей, светильников. Витражи в гостиной были выполнены художником Михаилом Александровичем Врубелем. Сохранил Савва Тимофеевич и традиции старого хозяина: при имении был создан конный двор, где разводили породистых скакунов и охотничьих собак. А одно из лршадей – Неяда – стала призёром московских скачек. На пруду появился «Олений остров» со скульптурой оленей и перекидным мостом. При имении была построена электростанция».
   Ныне морозовское имение является закрытым объектом, но в связи с морозовскими торжествами нас пригласили на его территорию. Мы увидели красивые, усаженные липами аллеи, тот же живописный пруд с островом, но уже без оленей, почувствовали благодатную атмосферу этого чудесного уголка природы. Помимо регулярного парка, здесь сохранились главный особняк, Покровская церковь, жилой флигель с каретными сараями, конюшня, конный манеж. К сожалению, нам не удалось увидеть интерьеры главного особняка, поскольку он находится на реставрации. Как нам объяснили, её проводит «Газпроминвестбанк», а местные краеведы выразили надежду на то, что в дальнейшем в этом особняке, возможно, будет открыт музей.
   Пока же внешний вид и интерьеры особняка можно увидеть на серии фотографий, на которых запечатлены чета Морозовых и их четверо детей: Тимофей, Мария, Елена и Савва. О Покровском-Рубцове писал и наш земляк В.С.Лизунов (в книге «Усадьбы и особняки Морозовых»), но здесь нужно сделать небольшую поправку. В 1888 году Тимофей Саввич не мог родиться в Покровском, под сомнением и место рождения Марии (1891 год), а Елена и Савва, действительно родились здесь. Здесь же в 1911 году родился и Савва Тимофеевич Морозов, отец Ирины Саввишны и старший сын Тимофея Саввича, который унаследовал имение после смерти отца, а Зинаида Григорьевна приобрела новую усадьбу – в Горках. После революции Покровское-Рубцово, также как и Горки, было национализировано, и при советской власти здесь располагались дом отдыха и даже МТС (машино-тракторная станция) при колхозе «Искра». А по соседству был создан дачно-строительный кооператив НИЛ (наука, искусство, литература) и построены дачи для творческой интеллигенции. Причём под строительство этого дачного посёлка был выделен и выгон для лошадей бывшего Морозовского конного завода.

    Морозовы в Покровском-Рубцове
    На рубеже веков семья подолгу жила в имении, особенно летом. Меньше это удавалось самому Савве Тимофеевичу, занятому не только фабриками в Никольском и другими предприятиями, но и делами общественной важности. Ведь он, мануфактур-советник и купец 1-й гильдии, в 90-х гг. был председателем Нижегородского ярмарочного комитета и членом разных организаций и ведомств в Москве. Это и Биржевое общество, и Отделение Совета торговли и мануфактур, и Коммерческий суд, и Общество для содействия улучшению и развитию мануфактурной промышленности, являясь также выборным Московского купеческого сословия. А затем началась эпопея с финансированием и строительством Московского Художественного театра. Всё это не помешало ему приютить у себя в имении в качестве ветеринара революционера Н.Э. Баумана, за которым охотилась полиция.
    По причине занятости мужа делами занималась его супруга. Она не только воспитывала детей, но много сил приложила для укрупнения усадьбы и наведения в ней образцового порядка. Уже тогда в Зинаиде Григорьевне проявилась та деловая хватка, которую она в полной мере проявила в имении Горки (см. ОЗП за 17 сентября 2010 года), купленном после смерти Саввы Тимофеевича. Вместе с тем в Покровском-Рубцове она помогала и местному населению. Основала вместе с сыном Тимофеем ремесленную школу и земское училище им. Т.С. Морозова, заложила кирпичный завод, являющийся ныне одним из наиболее эффективных предприятий Истринского района, открыла в имении детский приют и выделила участок, на котором купчиха Коротаева построила в 1911-1913 гг. туберкулёзный санаторий.
   У себя в имении хлебосольные хозяева принимали множество гостей. Там бывали художники А.М. Васнецов, Левитан и Серов, историки Ключевский и Карпов (муж Анны Саввишны Морозовой), режиссёры Станиславский и Немирович-Данченко, доктора Остроумов и Снегирёв, имя которого носит гинекологическая клиника в Москве, заложенная ещё Тимофеем Саввичем, отцом С.Т. Морозова. Особое место в этом списке занимает А.П.Чехов, с которым был дружен Савва Тимофеевич. Он вместе с Зинаидой Григорьевной пытался уговорить писателя приобрести дачу в окрестностях Истры, где тот работал врачом в 1883-1884 гг. Но не получилось.
   Собственно, с воспоминания об этих встречах морозовской семьи с Чеховым и его супругой Книппер-Чеховой началась вторая часть торжеств, посвящённых открытию памятника Савве Тимофеевичу. На сцене, устроенной в усадьбе на фоне озера, местные актёры разыграли театрализованную литературную композиции по мотивам мемуаров Зинаиды Григорьевны. Затем со сцены были прочитаны стихи, исполнялась классическая и народная музыка, выступали художественные коллективы Истринского района. И вновь звучали приветствия. От имени нашей делегации к собравшимся обратилась директор Орехово-Зуевского краеведческого музея Любовь Николаевна Сыроежкина.
   Не раз произносились такие названия, как «Покровское-Рубцово», «Пионерский», «Лучинское». Оказалось, что имение находится под юрисдикцией посёлка «Пионерский», который, в свою очередь, в административном плане является частью сельского поселения «Лучинское» Истринского района. «Покровско-Рубцовской» называется и библиотека, рядом с которой был открыт памятник С.Т. Морозову. Здесь проводятся регулярные встречи, посвящённые его памяти и огромному вкладу всех Морозовых в развитие экономики и культуры России.        

      Покровское-Рубцово – Орехово-Зуево (фото Т. Алексеевой)



ТАМ, ГДЕ ЖИЛ ЮНЫЙ САВВА
Опубликовано в газете «Орехово-Зуевская правда» 24 января 2013 г.

     Мы уже не раз говорили о Морозовском особняке, который находится в Большом Трёхсвятительском переулке. Теперь в нём размещается одна из крупных компаний, и он недоступен широкой публике. Но сравнительно недавно приоткрылось одно «окошечко»: для посещения был открыт приусадебный парк перед особняком. И это даёт нам повод ещё раз вернуться к наследию Морозовых в столице.

   Усадьба
   Известно, что Савва Васильевич Морозов переехал в Первопрестольную в середине 20-х годов XIX столетия, поселившись в Шелапутинском переулке у Рогожской заставы. Здесь воспитывался и его младший сын Тимофей, родившийся в 1823 году, который спустя 23 года женился на Марии Фёдоровне Симоновой.. У супругов появились дети: Анна (1849), Алевтина (1850), Александра (1854), Юлия (1858), Савва (1862) и Сергей (1863), помимо других четверых детей, умерших в младенчестве. Ясно, что для многочисленной семьи нужны были соответствующие условия для жизни и воспитания детей.
   С этой целью в 1864 году Тимофей Саввич приобрёл на имя жены, что было не редкостью в купеческих семьях, целое имение на Ивановской горке, в Трёхсвятительском переулке. Своим названием оно было обязано храму Трёх Святителей (Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст), находящемуся в соседнем Малом Трёхсвятительском переулке. Морозовы купили усадьбу за 120 тысяч рублей у известного предпринимателя - винного откупщика Василия Александровича Кокорева (позже его сын Сергей женится на Евдокии Викуловне Морозовой). У Кокорева была здесь даже картинная галерея, но он вывез картины. Ранее это владение принадлежало князю С.Кантемиру, сыну молдавского господаря Дмитрия Кантемира (сподвижника Петра I ), а затем его приобрёл бригадир Лопухин, а его вдова устроила здесь образцовое частное училище.
   Имение находилось недалеко от Китай-города, торгово-финансового центра Москвы. Отсюда легко можно было добраться до Владимирки, ведущей к Зуеву и Никольскому, а также до железной дороги, открытой до станции Орехово в 1861 году. Вначале поезда ходили от Нижегородского вокзала (там находится теперь платформа «Москва-Товарная», что рядом с остановкой «Серп и молот»). После постройки и открытия в 1896 году Курско-Нижегородского вокзала путь к поездам значительно сократился.

   Усадьба располагалась в историческом районе Москвы. Здесь высились купола и колокольни многих православных церквей, хотя не они были местом поклонения старообрядцев-Морозовых. С территории морозовского имения был хорошо виден находящийся поблизости старинный Ивановский монастырь, с которым связаны любопытные истории известных русских женщин. Рядом с усадьбой стояли палаты петровского дипломата Е.И.Украинцева, в которых вплоть до 70-х годов XIX века размещался архив Коллегии иностранных дел. В его фондах работал А.С.Пушкин, когда он собирал материалы о Пугачёве, и, конечно, поэт не преминул оставить в «Евгении Онегине» ироническое четверостишие по поводу тех молодых людей, которые рассматривали этот архив как синекуру:

    Архивны юноши толпою
    На Таню пристально глядят
    И про неё между собою
    Неблагосклонно говорят.

   После приобретения усадьбы Морозовы переделали главный особняк (архитектор Г.Черник). Он стал двухэтажным, с двадцатью комнатами, мезонином и зимним садом, а от него к пересечению Б. Трёхсвятительского, Подкопаевского и Хохловского переулков спускался прекрасный густо засаженный сад. Разумеется, в доме была своя моленная, ибо до 1905 года старообрядцам было запрещено иметь свои храмы. Как уточняет д.и.н. Л.В.Иванова, в 1875 году Мария Фёдоровна купила ещё соседний участок, между Большим и Малым Трёхсвятительскими переулками, и на нём были возведены «постройки для Никольской мануфактуры – правление, склады, конторы». Более подробное описание имения даёт в своих воспоминаниях Григорий Николаевич Лист (1901-1993), внук Юлии Тимофеевны и Густава Листа, промышленника немецкого происхождения, обосновавшегося в Москве. Упомянув о главном особняке и приусадебном саде, Г.Н.Лист продолжает: «По другую сторону большого дома было тоже много места. Там был отдельный двухэтажный домик, в котором жила очень старая бывшая учительница, не то самой Марии Фёдоровны, не то её четырёх дочерей. Стоял ещё позже специально построенный, с огромным окном в маcтерскую, дом, в котором художник И.И.Левитан прожил свои последние двенадцать лет до 1900 г. Потом там жили родственники Морозовых. На территории стояла ещё оранжерея с пристройкой для садовника, был чёрный двор, где жили дворники, кучеры, стояли конюшни, каретные сараи (в будущем частью – гаражи). Отдельно, на отшибе, два огромных деревянных сарая и, наконец, стоял ещё фасадом на Трёхсвятительский переулок дом Т-образной формы, в основном двухэтажный, и двухподъездный… Вдоль главного дома, на некотором расстоянии, был большой овал, засаженный каким-то стлаником. Ближе к середине овала росли высокие деревья, похожие на пихты… На всей Морозовской территории было много жимолости, сирени. Было много птиц, зимой снегирей». Автор добавляет, что его мать, Мария Григорьевна, ездила вокруг этого овала, учась управлять автомобилем. Говоря о рабочих помещениях, Лист уточняет: «Строения с чётными номерами по Б.Трёхсвятительскому переулку своими задними сторонами ввиду малости расстояний, выходили прямо в Малый Трёхсвятителький переулок. Там, начиная от Подкопаевского переулка, вперёд шёл небольшой особняк (на склоне), где жил кто-то причастный к Морозовым, далее шла территория, занятая большой конторой и управлением фирмы «Савва Морозов и сыновья». За ней шёл склад фирмы».

   Сёстры
   Жизнь Тимофеевичей в Трёхсвятительском особняке ярко показана в книге Т.П.Морозовой и И.В.Поткиной «Савва Морозов». Подчеркнём лишь, что не приходится говорить о «косности», якобы царившей, по мнению иных авторов, в морозовской семье. Девочки учились дома, и для них Мария Фёдоровна приглашала опытных педагогов, одним из них был историк В.О.Ключевский. Они осваивали музыку и языки, посещали с мамой театры, а когда подросли – стали наиболее желанными невестами в купеческой среде и не только. Попасть на вечера в морозовский особняк в Трёхсвятительском мечтали многие молодые люди.
   Когда наступило время, первой из девушек вышла замуж старшая Анна. Она влюбилась в молодого историка Геннадия Фёдоровича Карпова (1839-1890), который был репетитором у её братьев Саввы и Сергея. Этот брак, заключённый в начале 1869 года, оказался весьма плодотворным: Геннадий Фёдорович, опираясь на материальную помощь Морозовых, сумел сделать прекрасную научную карьеру. Анна Тимофеевна показала себя умелой хозяйкой, причём не только в домашнем быту у себя дома на Большой Ордынке (на доме № 41 установлена мемориальная доска с фамилией Морозовых-Карповых), но и в ведении хозяйства во Владимирском Сушневе и других своих имениях. Кроме того, она, как и все Морозовы, многое сделала на ниве благотворительности, в частности, увековечила имя рано умершего мужа, учредив Карповскую премию за лучшие работы по истории. И, самое главное, этот брак был осчастливлен рождением пятнадцати детей.
   Сёстры Анны не сразу последовали её примеру, и только в начале 1875 года вышла замуж Александра, опередив на год свою более старшую сестру Алевтину. Мужем последней стал доктор медицины Василий Феликсович Стримон (1840-1911). Однако этот брак закончился подлинной трагедией. Летом 1876 года, находясь в бельгийском курортном городке Остенде, Алевтина Тимофеевна покончила с собой. Так началась полоса трагических событий в жизни большой семьи Тимофеевичей, и впоследствии среди жертв оказались Александра Тимофеевна и её супруг Александр Александрович Назаров (1849-1900), бывший одним из директоров Никольской мануфактуры. У жены, матери пятерых детей, со временем выявились признаки душевного расстройства. Весной 1900 года умер в возрасте всего 25 лет их сын Александр, и всё это, видимо, настолько повлияло на состояние его отца, что вскоре он тоже ушёл из жизни. А больная Александра Тимофеевна пережила его лишь на два года с небольшим. Злой рок продолжил преследовать семейство Назаровых, и в начале1906 в конторе правления Никольской мануфактуры был убит Сергей Александрович, младший брат А.А.Назарова.
   Проблемы с психологическим состоянием Александры и Алевтины Тимофеевен вкупе с подобными проблемами у Абрама Абрамовича Морозова-Тверского, Сергея Викуловича, Марии Саввишны (дочери Саввы Тимофеевича) заставляют невольно задуматься о том, всё ли в порядке было с генетической наследственностью в роду Морозовых.

   Более счастливо сложилась жизнь Юлии, младшей дочери Тимофея Саввича и Марии Фёдоровны. Её мужем в 1878 году стал Григорий Александрович Крестовников (1855-1918), также происходивший из купеческого сословия. Он сделал блестящую карьеру, которая увенчалась назначением его членом Государственного совета Российской империи. А Юлия Тимофеевна была крупной домовладелицей, воспитала шестерых детей. В Москве супруги Крестовниковы жили на Покровском бульваре (№ 12-14), о чём гласит сохранившаяся и поныне мемориальная доска. Причём задняя часть их имения соприкасалась с усадьбой родителей Юлии. Как писал тот же Лист, территории двух усадеб соединял «проход прямо через вспомогательное здание Крестовниковых». Надо ли говорить, что это определённо повлияло на то, что она стала самой близкой помощницей своей матери, Марии Фёдоровны! Особенно это выразилось в благотворительной деятельности, причём Юлия Тимофеевна, впоследствии в инвалидной коляске, умудрялась координировать благотворительные акции своих родных и близких. О них мы рассказывали в предыдущих публикациях, а здесь упомянем лишь о том, как мать и дочь помогали властям в решении одной острой социальной проблемы. Это был Хитров рынок, находившийся в двух шагах от их владений, - то самое «дно», описанное Гиляровским и многими другими публицистами, которое нашло также отражение в известной пьесе Горького «На дне».

   С целью как-то помочь городским властям Мария Фёдоровна и Юлия Тимофеевна, бывшая к тому же членом городского Попечительства о бедных Хитровки, стали скупать соседние дома, чтобы устраивать в них обездоленных и больных. В книге Н.А.Филаткиной «Династия Морозовых: лица и судьбы» указаны адреса некоторых этих домов: Хохловский пер., 1, Подкопаевский пер., 1, Б.Трёхсвятительский пер., 8, 9, 20, и другие.

   Братья и их мать

   А что же Савва и Сергей? В отличие от сестёр, они учились не только дома, но и поступили в учебные заведения. Сначала в известную 4-ю московскую гимназию на Покровке, здание которой, выстроенное в растреллиевском стиле, до сих пор является одним из прекрасных архитектурных памятников XVIII века. Кстати, здесь же учился Костя Алексеев, в будущем знаменитый режиссёр К.С.Станиславский. Савва окончил гимназию, а Сергей продолжил образование в Лицее имени цесаревича Николая. Затем оба брата поступили в Московский университет: первый окончил естественное отделение физико-математического факультета, а второй – юридический факультет. Тимофей Саввич уже с юных лет возил сыновей на фабрики в Орехове, чтобы они постепенно осваивали премудрости их будущей профессии.

   После учёбы Савва Морозов покинул отчий дом в Трёхсвятительском, отправившись в 1881 году в Англию, и с родителями остался лишь Сергей. Стачка на Никольской мануфактуре в 1885 году резко повлияла на семейный быт Морозовых. Савва был вынужден вернуться домой, чтобы помогать отцу на фабриках, который так и пришёл в себя после потрясений, связанных со стачкой и её последствиями. Тимофей Саввич умер в 1889 году, когда отдыхал в Крыму, в Мисхоре. Прощание с усопшим прошло в Москве, и его похоронили на Рогожском кладбище, в семейной усыпальнице.
   Ещё до этого своенравный Савва принёс родителям весть, которая повергла их в шок. Он сообщил, что намерен жениться на Зинаиде Григорьевне (Зиминой), бывшей замужем за его племянником Сергеем Викуловичем Морозовым. Для старших Морозовых находиться под одной крышей с «разведёнкой» не представлялось возможным, и какое-то время молодые жили в Орехове и на даче в Киржаче. Затем они переехали в Москву, снимали жилье на Б. Никитской, пока Савва Тимофеевич не купил на имя жены участок на Спиридоновке, где архитектором Шехтелем был построен знаменитый морозовский особняк.
   Сергей Тимофеевич тоже постепенно отдалялся от родительского крова, но уже по другой причине. Он увлёкся живописью и народными промыслами, финансировал разные кустарные артели и в 1890 году организовал и возглавил Кустарный музей. Более того, он купил в центре Москвы в Леонтьевском переулке участок и построил там новое здание Кустарного музея, которое стоит и поныне. Только богатая морозовская коллекция перевезена теперь во Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства. Для себя Сергей Морозов приобрёл особняк на Садово-Кудринской улице (он не сохранился), недалеко от имения брата Саввы. У него был дом и на территории отцовского имения – тот самый, о котором упоминал вышеназванный Лист в связи с Левитаном, другом Сергея Тимофеевича. Он сам увлекался живописью, устроил там мастерскую, а в 1892 году подарил её Левитану, который там жил и работал до своей смерти.
   Дети разъехались, но Мария Фёдоровна не осталась в одиночестве. Рядом была семья дочери Юлии, приезжали другие дети с многочисленными внуками и другие родственники. А в дальней части имения не стихали голоса молодых художников и других приятелей Сергея и Левитана. Среди них были Архипов, Бялыницкий-Бируля, Коровин, Нестеров, Поленов, Тимирязев, Чехов, Шаляпин, Шехтель, Серов. Именно он написал классический портрет Марии Фёдоровны (см. ОЗП за 20 апреля 2012 г.). Её не сломили трагедии, обрушившиеся на семью, и она, проявляя решительный характер, играла ведущую роль в делах Товарищества Никольской мануфактуры и проявляла необыкновенную щедрость в благотворительных начинаниях. Такой она оставалась вплоть до смерти, последовавшей летом 1911 года. Огромное море народа, наводнившее в день её похорон все переулки вокруг морозовского имения в Трёхсвятительском, свидетельствовало об этой большой утрате.
   М.Ф.Морозова весьма мудро распорядилась своим состоянием, оценённым примерно в 30 миллионов рублей. По её завещанию равные доли унаследовали дети Анна, Юлия и Сергей, а также дети покойных Александры и Саввы. Не были забыты и другие внуки и даже не родившиеся ещё правнуки, не говоря уже о благотворительности. А стоимость всей усадьбы в Трёхсвятительском почти вдвое превысила цену, заплаченную Морозовыми при её покупке. После смерти Марии Фёдоровны имение не пустовало, и, по словам Г.Н.Листа, на его территории проживали Карповы, Крестовниковы, Листы, Стахеевы, а, возможно, другие их родственники.
   Им пришлось испытать немало тревог после революции. Трагические события разыгрались в Москве 6-7 июля 1918 года. Левые эсеры убили германского посла Мирбаха и затем скрылись в штабе отряда ВЧК, которым командовал их однопартиец (напомним, до этого большевики были в союзе с левыми эсерами). Этот штаб располагался как раз в Морозовском особняке в Трёхсвятительском, и там же заседали их руководители. Туда приехал руководитель ВЧК Ф.Э.Дзержинский с требованием выдать убийц Мирбаха, но его арестовали. По одной из версий, Дзержинскому удалось ночью бежать, воспользовавшись тем, что его охранники были мертвецки пьяны. Вскоре «левоэсеровский мятеж» был подавлен, и началась новая глава в истории страны.

   В последующие десятилетия многое изменилось на территории усадьбы Морозовых. Многие здания были разрушены, на их месте построены новые дома, и в их числе здание вуза (ныне Институт электроники и математики при Высшей школе экономики), и поэтому, видимо, Б. Трёхсвятительский переулок в советское время стал называться Большим Вузовским. А здание вуза было воздвигнуто скорее всего на месте того дома Т-образной формы, о котором упоминал Лист. Сами имения Морозовых и Крестовниковых оказались разделёнными, и сейчас на территории между ними (возможно, на бывшем овале) разбит сквер. В его глубине сохранился дом-мастерская И.И.Левитана, на котором установлена мемориальная доска в честь художника. Рядом высятся другие дома. А за ними проход в прилегающий к бывшим усадьбам детский парк, территория которого принадлежала Сергею Тимофеевичу. К счастью, помимо дома Крестовниковых, уцелел главный особняк Морозовых с садом. За последние десятилетия здесь перебывало немало хозяев, а ещё недавно, в 90-х годах, в нём размещался детский сад.


   Но теперь, как уже было сказано, вход в морозовский особняк ограничен. Можно лишь посидеть на скамейках приусадебного парка, представляя в воображении те счастливые годы, которые провели в Трёхсвятительском переулке Тимофей Саввич и Мария Фёдоровна Морозовы с детьми.

  
       Фото автора



ОСОБНЯК ВИКУЛОВИЧЕЙ В МОСКВЕ


  Недавно мне довелось сопровождать большую группу представителей творческой общественности города Орехово-Зуево и района по московским адресам обширной династии Морозовых. Мы увидели особняки, так или иначе связанные с их именами, однако, к сожалению, большинство из них сейчас недоступно для посещения, в том числе и особняк Викулы Елисеевича Морозова. Но в «День музеев» мне всё-таки удалось побывать в нём. Представляя фоторепортаж об интерьере этого особняка, хочется также более подробно остановиться на некоторых сторонах жизни Викуловичей в Москве.
   Известно, что Савва Васильевич Морозов (1770-1860) в 1826 году, после того как разрослось его дело в Зуеве и Никольском, переехал на жительство в Москву. Туда он решил перевести некоторые производства, для чего купил большой участок земли в Шелапутинском переулке в Заяузье, у Рогожской заставы и построил там ткацкую фабрику, разные службы и дом для своей семьи. Это место было удобно и тем, что находилось недалеко от Рогожского центра старообрядцев, к которому С.В.Морозов имел самое прямое отношение.
   К тому времени у Саввы Васильевича и его супруги Ульяны Афанасьевны было пятеро сыновей: Елисей, Захар, Абрам, Иван и Тимофей (хорошо бы дать то самое фото, на котором представлены четверо Морозовых). Если младшему Тимофею тогда было всего два года, то старшие дети уже подросли и помогали родителям. В 30 - 40-е годы отец семейства решил выделить им доли из общего дела. Елисей обосновался в Никольском, где в 1837 году открыл красильную, а позже и ткацкую фабрики, а Захар в 1842 году получил семейные предприятия в Богородске (ныне Ногинск).
   
   Переезд в Москву
   Заведя самостоятельное дело, Елисей Саввич (1798-1868) и его жена Евдокия Диомидовна по примеру родителей также решили перебраться в Москву. В 1839 году они выбрали участок, расположенный сравнительно недалеко от родительского особняка, в районе нынешнего Земляного вала. Он находился во Введенском переулке, названном так по церкви Введения во Храм Пресвятой Богородицы в Барашах, под Сосенками, а в 1922 году этот переулок стал именоваться Подсосенским. Новые хозяева тогда не могли и предположить, что в двух шагах от их участка в 60-е годы будет построен Курско-Нижегородский вокзал и откроется железная дорога на Орехово. В 1864 году недалеко от усадьбы Е.С.Морозова, на Покровке, в Трёхсвятительском переулке, обосновалась семья его младшего брата, Тимофея Саввича. Так что ореховское соседство продолжилось и в Москве.
   Вначале на морозовском участке во Введенском переулке стояло несколько одноэтажных кирпичных зданий, в которых жила многочисленная семья Елисея Саввича (пять сыновей и столько же дочерей), где также размещались конторские и служебные помещения. Фабриками больше занималась Евдокия Диомидовна, поскольку довольно скоро выяснилось, что её мужа гораздо больше занимают религиозные вопросы, и он даже написал трактат об Антихристе. Напомним, что представители этой ветви Морозовской династии, в отличие от других родственников, являлись последователями беспоповцев поморского согласия.
   Евдокии Диомидовне стало гораздо легче, когда подрос старший сын Викула (1829-1894). Он энергично взялся за отцовское дело, постепенно расширяя его. Открыл новую бумагопрядильную фабрику в Никольском, прядильную и ткацкую фабрики в Саввино и в 1882 году основал «Товарищество мануфактур Викулы Морозова с сыновьями». И не случайно, что эта Морозовская ветвь получила название по его имени – «Викуловичи». Их главная контора находилась на Псковской горке, выходившей к Варварке в Китай-городе, что представляло собой центр деловой жизни Москвы. По соседству с ними располагалась контора другой Морозовской ветви – Абрамовичей-Тверских.
   Размах производственной деятельности требовал и соответствующего уровня в повседневной жизни. В 1878 году «Покровский купец почётный гражданин» В.Е. Морозов решил полностью перестроить семейную усадьбу во Введенском переулке. Для этого был приглашён Михаил Чичагов, один из представителей известной семьи архитекторов того времени. Вместо снесённых строений через год был воздвигнут обширный Г-образный двухэтажный особняк с антресолями и подвальным помещением, в стиле которого заметны черты необарокко с элементами эклектики. Интересно выглядит главный фасад с богато отделанным центральным входом, где могучие атланты поддерживают балкон второго этажа. Высокие вытянутые окна придают монументальность особняку, который хорошо просматривается с обоих концов переулка.
   

   
   Интерьер особняка
   Сейчас главный вход в этот особняк закрыт, но войти в него можно через боковые двери с высокой аркой, выходящие на широкий двор. Они ведут в просторный вестибюль, расписанный в «египетском стиле», вероятно, ещё при сооружении здания. Дальше ориентироваться в сохранившихся помещениях сложнее, поскольку что-то было переделано, приспособлено для других целей или вовсе закрыто. Но всё же сохранилось несколько помещений, выдержанных в традициях того времени и отличающихся богатством и разнообразием декора. Интересны интерьеры, выполненные в стиле неоготики и модерна (кабинет хозяина особняка, приёмный зал, гостиная).
0        

   Их автором является уже другой архитектор, знаменитый Фёдор (Франц) Осипович Шехтель, «отец» русского модерна. Его привлекали к работе и другие Морозовы, в частности, Савва Тимофеевич, для которого он выстроил великолепный особняк на Спиридоновке и по поручению которого построил здание Московского Художественного театра. В создании неоготических интерьеров у Викуловичей участвовал также известный художник Михаил Врубель, написавший пять панно на темы трагедии Гёте «Фауст».
   При осмотре этих помещений видно, как тщательно была проведена работа над интерьером. Лепнина, резные детали по дереву, гобелены, витражи, большие зеркала, светильники, камин – всё это создаёт единую композицию, призванную украсить интерьер и сделать его удобным и функциональным. Особенно великолепен кабинет, наиболее сохранившаяся часть особняка. Его дополняет библиотека, куда ведёт резная деревянная лестница, открывающаяся фигурой сказочного карлика. Мебель, шкафы, витрины и другие изделия из дерева были изготовлены на мебельной фабрике П.А.Шмита, женатого на Вере Викуловне, старшей дочери Викулы Елисеевича.
   Шехтель был как бы «домашним» архитектором Морозовых. Уже в 1894 году он построил для Викулы Елисеевича прекрасную загородную усадьбу в Одинцове-Архангельском с главным дворцом, выдержанным в стиле раннего французского Ренессанса (к сожалению, и эта усадьба недоступна для публики, поскольку она находится в закрытой зоне). Над интерьерами особняка во Введенском переулке Шехтель работал в 1895-97 гг. В следующем году на Преображенском кладбище он сделал памятник на могиле Викулы Морозова. Рядом с ним похоронена его супруга, Евдокия Никифоровна, которая была дочерью попечителя Преображенного богаделенного дома Н.В.Кочегарова. Викула Елисеевич завещал 400 тысяч рублей на строительство детской больницы, которое было осуществлено его сыновьями Алексеем (1857-1934) и Иваном (1865-1933). Ныне Морозовская детская больница является одним из крупнейших медицинских учреждений этого профиля в стране. Викуловичи, как и представители других ветвей Морозовского рода, принимали участие и во многих других благотворительных делах – как в Москве, так и в Орехове.
   
   Вера и убеждения
   Через несколько лет архитектор получил новый заказ от Алексея Викуловича, который как старший в семье унаследовал родительскую усадьбу во Введенском переулке. В 1900 году Шехтель в глубине двора сделал пристройку к особняку, удлинив его Г-образную форму. Эту пристройку венчает купол, возвышавшийся над домашней моленной Викуловичей. Ещё в 50-х годах по распоряжению царя Николая I храмы старообрядцев были опечатаны, а им самим было рекомендовано переходить в единоверие, как это сделали, например, многие из Морозовых-Тверских. Это означало, что духовенство должно было подчиняться архиереям новообрядной, синодальной церкви, а службы, обряды, церковные чины и обычаи оставались старообрядческими. Те же, кто не соглашался на это, стали устраивать моленные у себя дома. Так поступили и Викуловичи, исповедуя свою веру под домашним кровом, хотя это могло грозить им неприятностями со стороны властей.
   Так продолжалось до 1905 года, когда последовал царский указ о даровании свободы вероисповедания. Разные течения, толки и согласия старообрядчества получили возможность вернуться в свои распечатанные храмы и приступить к строительству новых. Этим сполна воспользовались Викуловичи и их единоверцы, придерживавшиеся беспоповства. В начале 1907 года на основе их домашней моленной была зарегистрирована 2-я Московская община поморского брачного согласия. Начался сбор средств и пожертвований на строительство храма, а уже 8 июня следующего года состоялось его торжественное освящение. Оно прошло при участии не только членов многочисленной семьи Викуловичей и сотрудников Викуловской мануфактуры из Никольского, но и представителей поморских общин других городов. В церемонии освящения пел хор, состоявший большей частью из певцов домашней моленной Викуловичей, вместе с которыми был и хор певцов из Зуева.
   Новый Воскресенско-Покровский храм был построен сравнительно недалеко от особняка Викуловичей, на Разгуляе, в Токмаковом переулке. Его автором стал архитектор Илья Евграфович Бондаренко, который работал с Морозовыми и в дальнейшем, в том числе в Орехове и Богородске.
   Позже архитектор Бондаренко получил новый заказ от Алексея Викуловича, и к особняку, над которым работали Чичагов, а позднее Шехтель, Бондаренко в 1914 году присоединил ещё одну пристройку с тремя большими залами с верхним светом. Это было необходимо хозяину особняка, поскольку его главной страстью стало коллекционирование. Алексей Морозов собирал старинный фарфор, стекло, серебро, портретную гравюру, иконы. Многое из этого хранилось на втором этаже особняка, а пристройку Бондаренко он использовал для размещения икон. Делами же Викуловской мануфактуры большей частью занимался его брат Иван Викулович.
   
   В годы революций
   Викуловичи оказались причастными к событиям революции 1905 года. Дело в том, что сын Веры Викуловны и наследник отцовской мебельной фабрики, студент Николай Шмит сочувствовал делу революции и помогал своим рабочим. Его фабрика стала центром сосредоточения рабочих дружин, и именно здесь, на Пресне, разгорелись самые ожесточённые бои. Войска открыли артиллерийский огонь, фабрика была уничтожена, а Николай Павлович Шмит арестован и посажен в Бутырскую тюрьму, где скончался при невыясненных обстоятельствах.
   Прощание с ним происходило как раз в особняке Викуловичей во Введенском переулке 16 февраля 1907 года. Затем похоронная процессия, в которой были и рабочие, направилась под надзором войск и полиции на Преображенское кладбище. Н.П.Шмит был похоронен рядом с семейной усыпальницей Викуловичей, а на его могиле Анна Голубкина создала скульптурный надгробный памятник. Сейчас там стоит другой памятник, а как выглядела первоначальная скульптура, можно увидеть в музее А.С.Голубкиной в Москве.
   Ещё большие потрясения Викуловичи испытали после Октябрьской революции. В марте 1918 года в особняке Алексея Морозова обосновался народный комиссариат финансов, переехавший вместе со всем Советским правительством из Петрограда в Москву. Но вскоре особняк захватили члены латвийской анархической организации «Лесна», и морозовская коллекция сильно пострадала. В августе того же года поредевшая коллекция А.В.Морозова была национализирована, а в следующем году она получила статус Музея-выставки русской художественной старины. Как вспоминал архитектор Бондаренко, «Морозов не бросился за рубеж, остался около своего собрания и с удивительным покорным спокойствием занимался описанием и охранением своего музея. Скромно живя в двух нижних комнатах своего особняка, он всегда был на месте и радушно встречал посетителя… и с увлечением истого собирателя показывал новые поступления».
   Но Морозовскую коллекцию ждали новые испытания. В 1921 году музей во Введенском переулке переименовали в Музей фарфора, а затем было решено передать коллекцию в другие хранилища. Фарфор составил основу Музея керамики в Кускове, серебро и миниатюры были переданы в Оружейную палату Кремля, иконы – в Исторический музей и Третьяковскую галерею, гравюры – в Музей изобразительных искусств им. Пушкина.

    Что осталось
   Чтобы попытаться оценить это Морозовское наследие, приведём некоторые данные. Коллекция фарфора Алексея Морозова считалась одной из лучших в России и включала около 2,5 тысяч предметов: от раритетов елизаветинской эпохи до продукции частных фарфоровых заводов страны (Гарднера, Поповых, Кузнецовых). В коллекции его гравюр и литографий насчитывалось порядка 10 тысяч листов, и она тоже была одной из лучших по числу представленных в ней портретов и качеству оттисков. Иконы стали последним увлечением Алексея Викуловича, и к их систематическому собиранию он приступил лишь в 1913 году. Но при этом у него уже имелись старообрядческие образа, унаследованные от деда и отца. К 1917 году в его собрании было 219 икон, самая древняя из которых относилась к XIII веку, а большинство из них – к XVIII веку. Кроме того, в состав коллекции входили антикварные вещи из серебра (220 предметов в основном елизаветинского времени), 156 миниатюр, составляющих почти половину подобной коллекции Третьяковки, изделия из стекла и хрусталя, ткани и вышивки, лубочные картинки и деревянные резные игрушки.
   Что касается самого Алексея Викуловича Морозова, то в конце концов он был выселен из своего особняка и ему выделили комнату в коммунальной квартире по соседству на Покровке. В декабре 1934 года он умер от простуды и был похоронен на Преображенском кладбище рядом с могилами своего деда Елисея, отца Викулы и многочисленных родных и близких.
   Трогательные слова об Алексее Викуловиче оставила Маргарита Кирилловна, супруга Михаила Абрамовича Морозова-Тверского: «Это был человек очень тонкого ума, очень остроумный, любивший женское общество, хотя сам неженатый. Человек он был очень культурный, любил культурную работу больше, чем занятие своим делом, деятельную роль в котором предоставлял своему более молодому брату Ивану Викуловичу… Внешность его была очень приятной. Лицо правильное, нос «морозовский» с горбинкой, очень приятные голубые глаза и ослепительно бело-розовый цвет лица. Одет он был всегда с иголочки, всё на нём было новое, без малейшей морщинки… Дом, который после смерти отца перешёл к нему (на Покровке, во Введенском переулке) как к старшему, был огромный, с бесконечным числом комнат. Все комнаты второго этажа наполнились витринами с фарфором его собрания и иконами. Сам же он жил внизу, где у него были две столовые, гостиная и кабинет. Кабинет его был двусветный, очень высокий, весь отделанный тёмным деревом с пятью панно работы М.А.Врубеля, изображавшими Фауста, Мефистофеля и Маргариту. А.В. часто устраивал у себя обеды и приглашал нас. Его обеды были всегда лучшими, на которых мне приходилось бывать».
   Относительно братьев Алексея Морозова, выросших в той же усадьбе во Введенском переулке, напомним, что директорами Викуловской мануфактуры в Никольском являлись Иван и Елисей, оставшийся холостым как и старший брат Алексей. А Иван Викулович женился только после смерти своего строгого отца, который мог не одобрить выбора сына. Ведь избранницей Ивана Морозова была балерина Большого театра Варвара Александровна Воронова, а балет и старообрядчество представлялись тогда несовместимыми. Семья Ивана Викуловича вместе с его братом Елисеем жила в самом центре Москвы, в Леонтьевском переулке, 10. Кроме того, архитектор Шехтель построил для Ивана Морозова дачу в Петровском парке (ныне район станции метро «Динамо»), где тот вместе с племянником Борисом, сыном Фёдора Викуловича, начал заниматься разведением рысаков. Позже И.В.Морозов приобрёл загородное имение Иславское под Звенигородом, где был построен роскошный особняк и создано всё необходимое для коннозаводчества. Кстати, рядом находилось «Успенское» – загородное имение Сергея Тимофеевича Морозова. Там же, в Звенигородском уезде была дача «Покровское-Рубцово», которая принадлежала его старшему брату Савве Тимофеевичу и Зинаиде Григорьевне, а также имение «Брыково», принадлежавшее Анне Карповой, самой старшей из сестёр Саввы.
   В Москве у Алексея Викуловича во Введенском переулке жил брат Сергей, увлекавшийся охотой, который даже завёл подобие зоологического музея. После неудачной женитьбы на Зинаиде Григорьевне Зиминой, вышедшей затем замуж за Савву Тимофеевича Морозова, Сергей Викулович остался холостым. Он трагически погиб в 1921 году. Мужскую линию в семье продолжили только сыновья Ивана Викуловича. Большое потомство оставили все пять вышедших замуж сестёр – Вера Шмит, Людмила Зимина, Евдокия Кокорева, Евгения Любушкина, Екатерина Горбунова.
   Между тем в 20-е годы, после раздробления богатой Морозовской коллекции, в особняке во Введенском (Подсосенском) переулке некоторое время размещался Музей мебели. Затем в особняке перебывали разные ведомства и учреждения: Высшая колхозная школа, Дом для профтехучащихся, издательство «Наука» и другие. В последние годы здесь находилось издательство «Знание», а сейчас главный корпус особняка (дом № 21) занимает Российский общественный фонд «Инвалиды военной службы». Считаю своим долгом поблагодарить сотрудников этого Фонда за то, что, в отличие от нынешних хозяев многих других Морозовских особняков в Москве и Подмосковье, они любезно предоставили возможность осмотреть богатые интерьеры столь интересного особняка Викуловичей.
  
       Фото автора


СТАРОВЕРИЕ, ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО И МОРОЗОВЫ


   Поводом для написания этого материала послужил выход книги доктора исторических наук Александра Владимировича Пыжикова «Грани русского раскола. Заметки о нашей истории от XVII века до 1917 года». Уже само её название говорит о главной теме этого научного исследования. Но автор ведёт рассказ не о самом старообрядчестве, а о том, насколько религиозный раскол в православии повлиял на ход истории России. Однако, в отличие от абсолютного большинства других авторов, А.В. Пыжиков рассматривает староверие не как маргинальное явление в жизни страны и общества, а как её важнейший компонент, связанный с основами народного, прежде всего, крестьянского бытия. На основе этого анализа становится легче понять и многие события из жизни и деятельности российского купечества, включая и наших Морозовых.

   Раскол
   Известно, какой трагедией для России обернулась церковная реформа, предпринятая патриархом Никоном при поддержке царя Алексея Михайловича, о чём так убедительно повествуется, в частности, в «Житии» протопопа Аввакума. Спасаясь от преследований, многие старообрядцы бежали в отдалённые районы страны, а часть их осела на землях Гуслицы, окружённых непроходимыми болотами. При Петре положение для старообрядцев не улучшилось. Более того, когда всё население страны было обложено подушной податью, то с «раскольников» её брали в двойном размере (отсюда «двойной оклад»). В ответ на эти и другие притеснения не остались в долгу и сами староверы, для которых Пётр стал воплощением «Антихриста». При нём петербургский двор взял ориентир на европейские образцы, ничего, однако, не меняя в жизни миллионов крепостных крестьян.
   Несуразность создавшейся ситуации хорошо поняла императрица Екатерина II, которая предприняла ряд мер, направленных на снятие напряжения в стране и вовлечение широких масс крестьянства в её хозяйственную жизнь. Ряд изданных указов коснулся и староверов: от возвращения в Россию тех, кто прежде был вынужден бежать из страны, до многочисленных актов, касающихся трудовой деятельности. Это и закрытие «Раскольнической конторы», и отмена «двойного оклада», и «дозволение всем желающим заводить ткацкие станки», и «записывание крестьян в купечество», а позже и разделение их на гильдии и т.д. А изданный при императоре Павле I манифест «О трехдневной работе помещичьих крестьян в пользу помещика…» ещё более способствовал вовлечению крестьян в коммерческие дела. И не случайно отмечено, что российский капитализм «рос из крестьянского корня».
   Отсюда становится ясно, как удалось энергичному Савве Васильевичу Морозову встать на ноги, наладить своё производство, освободиться от неволи и стать затем основателем могущественной династии текстильных фабрикантов. Уже в первой половине XIX века он отделил от общего дела своих старших сыновей Елисея и Захара, передав им предприятия соответственно в Никольском (будущая Викуловская мануфактура) и Глухово-Богородске (мануфактура Захаровичей). Другую мануфактуру в Никольском С.В. Морозов передал младшему сыну Тимофею, поручив ему также руководство новой мануфактурой в Твери. И в этом случае проявилась ещё одна характерная черта, присущая морали и этике староверов. Тимофей Саввич не стал удерживать в своих руках Тверскую мануфактуру, а передал её своим племянникам – двум сыновьям рано умершего брата Абрама Саввича.
   Действительно, духовное начало имело важнейшее значение в жизни староверов. Для отправления культа у них при императрице Екатерине II появились свои храмы и религиозные центры. В Москве это произошло словно согласно известной пословице: «Не бывать бы счастью, да несчастье помогло». В 1771 году в городе разразилась страшная эпидемия чумы, жертвой которой оказались многие тысячи её жителей. Помощь властям в борьбе с этой бедой предложили и староверы, обитавшие преимущественно в восточных районах Первопрестольной. Центрами по оказанию помощи страждущим стали Рогожское у поповцев и Преображенское у беспоповцев, с которыми были связаны впоследствии многие Морозовы, Кузнецовы, Зимины и другие купеческие династии. Здесь же появились и кладбища для погребения усопших, ибо императрица запретила впредь хоронить при городских храмах.
   Стало очевидным, что трудолюбие и энергия старообрядцев может во многом способствовать развитию промышленности, предпринимательства и торговли. Это они убедительно продемонстрировали в после наполеновский период, когда надо было воссоздавать многие отрасли экономики. Между тем как дворянство предпочитало припеваючи жить по-старому – на сельском хозяйстве с личной собственностью на землю и применением труда крепостных. Но это шло вразрез с основными принципами староверов, считающих, что мерой всему является труд, а земля, её недра и воды – это дар свыше. Более того, институт частной собственности противоречил понятию коллективизма, воплощением которого была крестьянская община. Старообрядцы считали общину основой своего бытия и труда, полагая, что именно община выручит людей в трудную минуту. Поэтому они и работали во имя интересов общины, и, как подчёркивает А.В. Пыжиков, общинный капитал позволил староверам сыграть важнейшую роль в российской экономике, причём не только в сельском хозяйстве. О них немало написано, и старообрядцы в той или иной форме фигурируют в произведения отечественной литературы. Это относится не только к писателям дореволюционного периода (П.И. Мельников-Печерский, А.Н. Островский, Н.С. Лесков, И.С. Тургенев, А.И. Герцен, Н.Г. Чернышевский, М.Е Салтыков-Щедрин, Ф.М. Достоевский, В.Г. Короленко и др.), но и к тем, кто творил в годы советской власти (В.В. Иванов, Л.М. Леонов, Б.А. Пильняк, Л.Н. Сейфуллина, А.Н. Толстой, Д.А. Фурманов).
   Основных принципов староверия придерживалось и купеческое сословие, деятельность которого сосредоточилась в городах. Её центром стала Москва, где жили и работали известные купцы, в основном староверы. Многие из них, некогда крепостные крестьяне, сумели, благодаря общинной помощи, поступавшей из Рогожского и Преображенского, встать на ноги и развернуть своё дело. Вместе с тем они выступали единым фронтом, когда речь заходила о попытках петербургских чиновников как-то ущемить их права.

   Противостояние с Петербургом
   По официальным данным, старообрядцы составляли примерно два процента от населения всей страны. Но, в действительности, как подчёркивает А.В. Пыжиков, их было в России, по меньшей мере, в десять раз больше. Свидетельство тому – многочисленные жалобы с мест от полиции и православного священноначалия, поступавшие в Петербург, что-де крестьяне не соблюдают церковных обрядов, крестятся двуперстием, утаивают принадлежность к «расколу», укрывают беглых единоверцев и многое другое.
  Растущая сила староверов в экономике и их влияние на народ вызывали беспокойство в Петербурге, и правление Николая I ознаменовалось новым наступлением на старообрядчество. Поповцам было запрещено иметь своих епископов, что привело к созданию староверческой белокриницкой иерархии за рубежом. Царь не мог потерпеть такого, и в середине 50-х годов были опечатаны старообрядческие алтари в храмах, которые оставались закрытыми до 1905 года. Часть этих храмов была объявлена единоверческими, и власти всячески стимулировали переход от старообрядчества к единоверию. Ведь в этом случае можно было сохранить купеческое звание, что особенно важно было для рядовых купцов-староверов. Перед ними ставилась дилемма: сохранить дело, поменяв веру, или же лишиться его, оставаясь в старообрядчестве. Из Морозовых в единоверии оказались Абрамовичи-Тверские, между тем как меньше давления со стороны властей испытывали староверы-беспоповцы (например, Викуловичи или Зимины), перед которыми не стоял вопрос о церковной иерархии. Могущественные Тимофеевичи и Захаровичи, также как и большинство крупнейших купцов-староверов, устояли перед поставленным выбором, сохранив веру своих предков. Показателен в этом отношении пример с Саввой Тимофеевичем Морозовым, который во имя сохранения веры отказался от выборов на пост московского главы.
   Но иной раз приходилось менять веру в силу жизненных обстоятельств. Обычно это происходило тогда, когда дочек купцов-старообрядцев выдавали замуж за православных, и в этом случае невеста была обязана принимать веру своего суженого (так произошло в ряде случаев в семьях Морозовых). Но религиозные браки в самой староверческой среде долгое время не получали признания со стороны государства, поскольку это считалось признанием самого раскола. И только в 1874 году, после многолетнего обсуждения, был принят закон о таких браках с введением специальных метрических книг, что, наконец, сняло ещё одно из ограничений в жизни старообрядцев.
   Между тем после Крестьянской реформы 1861 года обострилась конкурентная борьба между дворянско-чиновничьим Петербургом и московской группировкой купцов-староверов, которые выражали также интересы своих партнёров-единоверцев из Центрального района страны, с Урала, Поволжья. В Москве тон задавали такие известные фамилии староверческого происхождения, как Морозовы, их родственники Солдатёнковы, а также Найдёновы, Рябушинские, Алексеевы, Коншины, Лямины, Лепёшкины, Третьяковы и т.д. Их представители возглавляли Московский биржевой комитет, Московское купеческое общество взаимного кредита, Московский купеческий банк и другие коммерческие учреждения. Они же держали под контролём состав и деятельность Московской городской думы и земства.
   Всё это раздражало официальный Петербург, который стремился к внедрению европейских методов хозяйствования, основанных на частной собственности, активном привлечении иностранного капитала, создании акционерных обществ. Для этого столица располагала тем, что сейчас называется административным ресурсом. Бюджет страны находился в её руках, и московские купцы в течение многих лет вели борьбу за доступ к общероссийскому бюджету. Развитие торгово-экономических отношений на новых принципах не могло не отразиться на их деятельности. Прежде главный принцип деятельности староверов заключался в общинном начале, и сама община поручала наиболее авторитетным и умелым своим людям управлять её делами и финансами (пример Саввы Васильевича Морозова, которому московские старообрядцы поручали свои деньги). Со временем наиболее состоятельные и предприимчивые из них стали выделяться из общинного дела и активизировать свои личные дела. Постепенно их предприятия становились семейными (например, «Товарный дом Саввы Морозова сын и К»), а затем купцы-староверы перешли к созданию товариществ на паях, в которые могли вступать и другие их единоверцы, даже будучи не связанными узами родства. Так, в 1855 году было основано Товарищество Глуховской мануфактуры Захаровичей, в 1859-м - Товарищество Тверской мануфактуры, которым прежде, до совершеннолетия Абрамовичей, руководил Т.С. Морозов, в 1873-м - Товарищество Никольской мануфактуры и в 1882-м – Товарищество Викуловской мануфактуры. Но даже при создании паевых товариществ в них сохранялась семейственность, и большая часть паёв принадлежала многочисленной родне основателей этих товариществ.
  В связи с переходом купцов-староверов на новые формы хозяйствования, когда капитал приобретал всё более частный характер, А.В. Пыжиков делает такой вывод: «Социальное обременение в сочетании с невысокой организацией труда делало промышленность староверческого происхождения более затратной, в значит, и менее конкурентоспособной… Обеспечение же потребностей рабочих из первейшей обязанности превращалось в обузу и отодвигалось на второй план, а обширная социальная инфраструктура становилась, в глазах хозяев, непрофильным активом, расходы на который следует минимизировать. Оборотной стороной этого болезненного процесса стала благотворительность, широко распространившаяся в купеческой среде».
   Чтобы не идеализировать деятельность московских купцов, заметим также, что в их среде стала постепенно появляться купеческая аристократия, и это, конечно, не могло способствовать единству хозяев и рабочих. Противоречие между политикой хозяев и запросами рабочих нашло отражение в известной Морозовской стачке 1885 года. Хотя Никольская мануфактура функционировала уже в виде Товарищества, но Тимофей Саввич Морозов, видимо, продолжал чувствовать себя, как и прежде, непререкаемым хозяином. Принятые им крутые меры дали повод к стачке и привели впоследствии к фактической смене руководства на Никольской мануфактуре. Его сын и наследник Савва Тимофеевич извлёк необходимый урок из этих трагических событий, предприняв целый ряд мер, направленных как на развитие и совершенство производства, так и на решение социальных вопросов. Более того, неутомимая и полезная деятельность молодого предпринимателя была по достоинству деловым миром, и 29-летнего С.Т. Морозова избрали председателем Нижегородского ярмарочного комитета, коим он оставался в течение целых шести лет. Пользуясь своим положением, он неоднократно обращался к властям с требованиями о защите интересов российского предпринимательства, о чём говорят и его официальные речи.

   Роковая черта
   Противостояние между Москвой и Петербургом особенно обострилась на рубеже двух веков, и причиной тому стали таможенные вопросы, которые не оставались без внимания вплоть до начала Первой мировой войной. Столичные ведомства стремились к заключению таможенного союза с Германией – несправедливого, по мнению московского купечества. Он давал преимущества для импортёров иностранных станков и машин и для экспортёров зерна и промышленных товаров с Юга России, в то время как текстильная продукция, которой заправляли в основном купцы-староверы, не получала льгот.
  А.В. Пыжиков подчёркивает, что, в конце концов, Москва купеческая пришла к осознанию того, что чиновничий Петербург да и весь правящий аппарат Российской империи не желали делать ничего позитивного для купеческо-предпринимательского класса Москвы и всего Центрального района страны. Отсюда – рост в старообрядческой среде антиправительственных настроений и поддержка либеральных идей, дружеские отношения с известными деятелями культуры и искусства Серебряного века, конкретная помощь даже левым силам, включая социал-демократов (ранее староверы симпатизировали славянофилам). И здесь не был исключением пример Саввы Морозова, который, с одной стороны, путём решающего материального вклада в организацию и становление Московского Художественного театра поддержал новое, прогрессивное явление в театральной жизни России, а с другой - оказывал помощь сторонникам социал-демократического движения. Подобных примеров было немало, в том числе среди многих представителей всех ветвей морозовского клана. Огромный вклад в культуру и науку внесли, например, Морозовы Тверские и Богородские, сёстры и брат Саввы Сергей Тимофеевич, их братья и сёстры из Викуловичей. И некоторые из последних оставили свой след не только в культурно-просветительской области, но и в делах, связанных с РСДРП и революцией 1905 года (к примеру, дочь Викула Елисеевича Вера и её дети - дочери Екатерина, Елизавета и сын Николай Шмит). Таких примеров было немало в купеческой среде, о чём говорят многочисленные полицейские донесения.
   В борьбе против чиновничьего Петербурга купеческая Москва использовала любой шанс, и в этом их не остановило даже появление в апреле 1905 года царского указа о веротерпимости, после которого были распечатаны алтари староверческих храмов. Представители московского купечества стремились на первых порах проводить свою политику и в Государственной Думе России, у них был даже «свой человек» в коридорах власти – Александр Васильевич Кривошеин, ставший позже министром земледелия (женатый на Елене Геннадьевне Карповой-Морозовой, а позже на его сестре Ольге Васильевне женился Сергей Тимофеевич Морозов). Не вызвала энтузиазма у староверов и Столыпинская реформа, поскольку она была направлена против традиционной крестьянской общины – основы народного уклада.
   В общем, все усилия москвичей в Петербурге не принесли ожидаемых изменений в государственной политике, но у себя в Москве купечество продолжало гнуть свою линию. C началом Первой мировой войны противостояние с властью ещё более усилилось. Помимо использования в качестве трибуны разного рода городских, земских и общественных организаций, активным полем деятельности оппозиции стали военно-промышленные комитеты (ВПК). Свободные от опеки, они позволили купечеству резко усилить промышленное производство, связанное с военными нуждами, решая одновременно социальные проблемы при помощи т.н. рабочих групп. Особо большую роль играл московский ВПК, который возглавлял Сергей Александрович Смирнов, стоявший вместе с братом Василием во главе «Товарищества на паях Ликинской мануфактуры А.В. Смирнова» (в 1917 году С.А. Смирнов стал в качестве Государственного контролёра членом Временного правительства).
   Подводя итог противостоянию между правительством и либеральной общественностью, закончившемуся перевесом в пользу либерализма благодаря поддержке со стороны купечества, А.В. Пыжиков в своей книге подчёркивает: «Потерпев фиаско, московская буржуазия настроилась на откровенное расшатывание государственного порядка. Главным орудием в этом деле становятся общественные организации, созданные при её активном участии для помощи фронту – Земский и Городской советы, военно-промышленные комитеты. Дискредитация же самой верховной власти проводилась посредством интенсивной эксплуатации распутинской темы. Итогом, к которому стремился московский клан, освоивший либеральные рубежи и ставший душой оппозиционного проекта, явилась Февральская революция. Февраль 1917 года – звездный час купеческой буржуазии». Автор уточняет, что «список кадетов, социал-демократов (меньшевиков) и эсеров, принявших участие в работе разных составов Временного правительства, практически полностью совпадает с кругом оппозиционных деятелей, собираемых и финансируемых купечеством Первопрестольной в 1912-1916 годах». И резюмирует: «В истории движения купеческой буржуазии, вышедшей из старообрядчества, была поставлена точка».



ОПЫТ ЗНАКОМСТВА С МОРОЗОВСКИМ НАСЛЕДИЕМ В МОСКВЕ


   Отмечая юбилей 150-летний юбилей Саввы Тимофеевича Морозова, мы говорим, прежде всего, о его многогранной личности, больших и малых делах и общественной деятельности. Но мы можем вспомнить и о других замечательных представителях славной династии Морозовых. И эти знания не должны оставаться уделом узкого круга специалистов, а должны быть доступны широкому кругу наших сограждан, причём не только в Орехово-Зуеве. Тем более что Морозовское наследие не сводится только к историческим воспоминаниям, ибо оно имеет и современное звучание. Это касается разных сторон деятельности Морозовых: их производственного и технического опыта, широкого участия на ниве благотворительности, огромного вклада в развитие отечественной культуры и науки. И разные этапы этой деятельности можно проследить на примере того, что конкретно осталось от созданного Морозовыми в тех местах, где они жили и творили. Как известно, это Орехово-Зуево, Ногинск (бывший Богородск), Тверь и, конечно же, Москва – город, в котором как бы воссоединились представители всех ветвей Морозовской династии.


   В этом смысле стоит остановиться на том, что сохранилось от Морозовых в нашей столице. Благодаря усилиям морозоведов в последние полтора – два десятилетия, удалось проследить разные этапы жизни и деятельности Морозовых в Москве и выявить до 70-и объектов, так или иначе связанных с ними. Причём их перечень весьма интересен, а многие объекты оказались взаимосвязанными, и всё это привело к мысли создать специальный экскурсионный маршрут. Такая попытка была предпринята два года назад, когда большая группа творческой интеллигенции из Орехово-Зуева совершила однодневную автобусную экскурсию по Морозовским местам в Москве. Остановимся вкратце на основных моментах этой экскурсии, которая, с одной стороны, была привязана к местам проживания Морозовых, а с другой – ограничена требованиями дорожного движения по улицам и переулкам огромного города.

    Известно, что переселение Морозовых в Первопрестольную началось ещё при патриархе династии, Савве Васильевиче Морозове (1770-1860). В середине 20-х годов XIX века он по хорошо проторенной им дороге из Зуева добрался до Рогожской заставы, бывшей тогда окраиной Москвы. Здесь он обосновался в Шелапутинском переулке с видом на Яузу, где купил участок с домом, поставил фабрику, расширил её, приобрёл затем другие два дома на соседней Николо-Ямской улице, 51 и 53, и зажил новой жизнью. С этим участком была связаны молодые годы Авраамия (Абрама, 1806-1856), Ивана (1812-1864) и Тимофея (1823-1889), трёх последних из пяти сыновей Саввы Васильевича и его жены Ульяны Афанасьевны (1778-1861). И когда они подросли и женились, то поселились недалеко от отцовского гнезда. Абрам Саввич, умерший прежде всех своих братьев, так и остался, кажется, жить вместе с женой Дарьей Давыдовной (Широковой, 1812-1888) на Николо-Ямской улице, а Иван Саввич с женой Феодосией Ермиловной (Медведевой, 1836-1912) жил в особняке на Большой Алексеевской улице (ныне ул. А.Солженицына), 32. На этой же улице (№ 27), рядом с особняком, где родился будущий великий режиссёр К.С. Станиславский, обосновалась семья Абрама Абрамовича Морозова (1839-1882), женатого на Варваре Алексеевне (Хлудовой, 1848-1917). А строения в Шелапутинском переулке перешли по завещанию С.В. Морозова к его другому внуку, Давыду Абрамовичу (1843-1893), который основал здесь затем богадельню. Сам же он перебрался в центральную часть Москвы, что сделали постепенно и многие другие Морозовы.

    После этой первой остановки в Шелапутинском переулке можно ехать дальше по Б.Алексеевской улице. Помимо вышеуказанных домов под номерами 27 и 32, в конце этой улицы, ближе к Таганской площади, стоит обратить внимание на особняки под номерами 14, 12, 10 и 8. Они принадлежали богородским Захаровичам, а почти рядом с ними жили Зимины. На фронтоне дома № 4 сохранился даже вензель «СМ», обозначающий имя его владельца - Сергея Захаровича Морозова, внука Саввы Васильевича. Этот район, граничащий с Таганской (прежде Семёновской) улицей, стал основным местом расселения многочисленной семьи Захаровичей, начиная с самого Захара Саввича (1802-1857), второго сына С.В. Морозова и основателя Богородско-Глуховской мануфактуры. Здесь же располагалась и её основная контора. Но, к сожалению, многие из строений Захаровичей, группировавшиеся вокруг Никольского храма на Семёновской улице, не уцелели или же они были перестроены до неузнаваемости. Надо заметить, что в конце этой улицы (Таганская, 58) расположен Покровской монастырь – ныне место паломничества к захоронению Матроны Московской. На территории этого монастыря были погребены некоторые из Морозовых, в частности Юлия Тимофеевна (1858-1920), сестра Саввы, его дочь Мария Саввишна (1891-1934) и Михаил Абрамович (1870-1903). Между тем как его отец, Абрам Абрамович (1839-1882), и дядя Давыд Абрамович как последователи единоверия были захоронены на кладбище Всехсвятского монастыря. Оно находилось на территории нынешнего завода «Серп и молот», корпуса которого видны при въезде в Москву по шоссе Энтузиастов.


    Далее, двигаясь от Таганской площади по Садовому кольцу, налево по часовой стрелке, следует доехать до Павелецкой площади и повернуть после станции метро на Новокузнецкую улицу. В метрах ста от поворота стоит древлеправославный храм Покрова Богородицы, построенный на средства прежде всего вдов двух братьев Морозовых – Феодосии Ермиловны, жены Ивана Саввича, и Марии Фёдоровны (1830-1911), жены Тимофея Саввича. Отсюда переулками можно добраться до Большой Ордынки, где стоят особняки под номерами 36, 38 и 41. С ними связана жизнь Анны Тимофеевны Морозовой (1849-1924) и её мужа Геннадия Фёдоровича Карпова (1839-1890), профессора Московского университета, и их 15 детей. Рядом с домом 36 расположена Марфо-Мариинская обитель, которую материально поддерживала и сама А.Т. Морозова и её мать Мария Фёдоровна.
    Б.Ордынка с односторонним движением выходит на Серпуховскую площадь, затем движение продолжается далее по Люсиновской улице, и оттуда переулки ведут до 4-го Добрынинского переулка. Тем находится комплекс зданий Морозовской детской клинической больницы, являющейся одним из крупнейших лечебных заведений этого профиля в стране. Больница была построена в 1901-05 гг. братьями Алексеем (1857-1934) и Иваном (1865-1933) Викуловичами на средства и по завещанию их отца Викула Елисеевича Морозова (1829-1894), и она получила его имя. Всё это подтверждает и мемориальный стенд, установленный при входе на территорию комплекса, на котором экспонируются краткие данные и фотографии тех людей, которые участвовали в его сооружении, включая архитектора И.А. Иванова-Шица.
    Находясь в этом районе, можно заехать в Музей финансового дела и благотворительности (Донская, 9), где хранятся материалы по истории российского купечества. Один из его стендов посвящён Морозовым, другой – их землякам Зиминым из Зуева и Дрезны, а одна из витрин – «королю» русского фарфора из Дулёва Матвею Сидоровичу Кузнецову (посещение Музея следует согласовать с его руководством).
    Донская улица выводит затем на Ленинский проспект и Калужскую площадь на том же Садовом кольце. После пересечения Крымского моста, прежде чем направиться осматривать Морозовские особняки в центре города, можно съездить в район, где находятся крупнейшие медицинские учреждения, начиная с Московской медицинской академии имени И.В. Сеченова. Именно при строительстве и обустройстве этого медицинского, в своё время университетского городка на рубеже 19-20 веков необыкновенно ярко проявилась благотворительность представителей разных ветвей Морозовых, и особенно Варвары Алексеевны (в девичестве Хлудова, 1848-1917) из Тверской мануфактуры. На их средства здесь были построены учреждения разного профиля: Психиатрическая клиника имени А.А. Морозова, Онкологический институт (с участием представителей разных ветвей Морозовых), Неврологическая клиника, Гинекологическая клиника (основной спонсор - Т.С. Морозов).
   Другая психиатрическая клиника (ныне Московская городская клиническая больница имени Н.А Алексеева № 1, известная в просторечии как «Кащенко»), построенная на средства Морозовых и других купеческих семей, находится довольно далеко от центра (Загородное шоссе, 7). С именем Морозовых, а точнее Тимофеевичей, связано ещё одно крупное медицинское учреждение. Это МОНИКИ (Московский областной научно-исследовательский клинический институт, ул. Щепкина, 61/2), на территории которого сохранились корпус для нервных больных и родильный приют. Они были построены на средства Марии Фёдоровны, её младшего сына Сергея (1863-1944) и дочерей Анны и Юлии в память о Савве Тимофеевиче и названы его именем.
    От Крымского моста на пути по той же часовой стрелке - сначала по Зубовскому, потом по Смоленскому бульварам – стоит справа удивительно красивый усадебный особняк. Здесь жила семья Михаила Абрамовича (1870-1903) и Маргариты Кирилловны (Мамонтовой, 1873-1958) Морозовых. Особняк прекрасно выглядит снаружи, а что касается чудесных интерьеров, выполненных в разных стилях, они, к сожалению, недоступны для публики, поскольку здесь располагается ныне один из банков. Литературно-художественный салон Морозовых был хорошо известен в Москве, и память о нём сохранилась также в многочисленных мемуарах.
    Завернув направо после особняка в Глазовский переулок, следует ехать дальше прямо до Пречистенского переулка, и там расположено здание посольства Дании. Оно не сохранило прежнего вида, но памятно нам тем, что здесь какое-то время жила Маргарита Кирилловна с детьми, после того как умер её муж, и она вынуждена была продать усадьбу на Смоленском бульваре. Выехав далее на улицу Пречистенку, нельзя не увидеть здания Академии художеств РФ, которое размещается в бывшем особняке Ивана Абрамовича Морозова (1971-1921), брата Михаила Абрамовича. Того самого, кто собрал бесценную коллекцию произведений французских импрессионистов и их последователей, равную лишь коллекции С.И. Щукина. Ранее И.А. Морозов выкупил этот особняк у своего дяди – Давыда Абрамовича, а перестроил его архитектор Л.Н. Кекушев.
   В глубине многочисленных арбатских переулков расположен ещё один - Курсовой (бывший Нижний Лесной), и на доме № 17 помещена мемориальная доска. Она гласит о том, что здесь действовали Пречистенское общедоступные бесплатные вечерние курсы для рабочих, перед которыми выступали известные деятели науки и культуры. А их открыла и поддерживала за собственный счёт всё та же Варвара Алексеевна Морозова.
    От Пречистенки надо доехать до Арбатской площади (через Гоголевский бульвар или Садовое кольцо и Новый Арбат), и там с площади можно увидеть два особняка. На Воздвиженке, ближе к Кремлю, находится особняк В.А. Морозовой (дом № 14), где тоже собирался литературно-художественный салон. А рядом (№ 16), с видом на Арбатскую площадь, стоит «мавританский замок», как зачастую называли особняк её младшего сына Арсения Абрамовича (1874-1908), построенный архитектором В.А. Мазыриным в столь экзотическом стиле. К сожалению, оба особняка теперь недоступны для широкой публики, поскольку в них размещается т.н. Дом Европы
    Красой и гордостью Москвы является особняк на Спиридоновке, 17, путь на которую лежит через Никитский бульвар и площадь Никитских Ворот, где следует повернуть налево и затем направо. Этот особняк построил Ф.О. Шехтель, «отец» московского модерна, сумевший выразить в архитектуре переход к новому через стилизацию английской готики. Прекрасен также интерьер особняка, в работе над которым принял участие и М.А. Врубель. Однако этот особняк тоже закрыт для публики, поскольку здесь располагается Дом приёмов МИД.
    Затем следует вернуться на площадь Никитских Ворот, двинуться по Б.Никитской в сторону Кремля и повернуть налево в ближайший переулок, Леонтьевский, также связанный с именами Морозовых. Владение № 7 выкупил Сергей Тимофеевич Морозов, разместивший здесь основанный им Кустарный музей. Его здание сохранилось, но музейная экспозиция была перемещена во Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства (Делегатская, 3). Он находится по другую сторону Садового кольца, между площадью Маяковского и Самотечной, и один из залов этого Музея посвящён С.Т. Морозову. В том же Леонтьевском переулке, под номером 10, стоит ещё один «морозовский» особняк, приобретённый Иваном Викуловичем, где он с семьёй жил вплоть до революции. До недавнего времени здесь находился один из офисов «Интуриста», а сейчас в особняке ведутся какие-то реставрационные работы.
    Леонтьевский переулок выходит на Тверскую улицу, и, двигаясь далее, можно вспомнить, что слева остаётся Камергерский переулок. Там находится Московский Художественный театр, построенный на средства Саввы Тимофеевича. Об этом общественность «вспомнила» лишь недавно, когда в 1991 году в фойе театра был установлен бюст С.Т. Морозова, выполненный скульптором О.Яновским. «Морозовским» называется также один из конференц-залов гостиницы «Метрополь», мимо которого проходит наш маршрут. А чуть раньше, по Охотному ряду, слева остались корпуса старого здания Московского университета, где учились некоторые внуки и правнуки Саввы Васильевича Морозова, а справа – здание бывшей Городской думы (позже музей В.И. Ленина, а ныне филиал Исторического музея), в состав которой избирались и Морозовы. За Кремлёвскими стенами находится один из наиболее известных соборов Руси – Успенский, в котором венчались цари, и мы вспоминаем о нём потому, что одно время его старостой был Михаил Абрамович Морозов. Слева, рядом со зданием Большого театра, находится Российский академический молодёжный театр, основание которого также связано с фамилией Морозовых. Это была Аполлинария Ивановна (1865 – 1940-е годы), внучка Захара Саввича, вышедшая замуж за театрального деятеля Константина Николаевича Алябьева (1857-1930, псевдоним Незлобин), и она не пожалела ни своих сил, ни своих денег, чтобы обеспечить безбедное существование хорошо известного в Москве Незлобинского театра.
    Поднявшись до Лубянской площади, можно сделать небольшой крюк - повернуть направо и спуститься до Старой площади, где справа высится громадное здание бывшего Боярского двора. Инициатором его строительства был Сергей Иванович Морозов (1861-1904), здесь размещалась одноимённая гостиница, а подвальные помещения использовались в качестве торговых контор, и среди их арендаторов были и Захаровичи. В настоящее время в этом здании работает Администрация Президента РФ, также как и в соседнем здании (№ 9), выходящим на Варварку, в котором раньше находилось правление Тверской мануфактуры Морозовых. А по соседству, через дорогу (Варварка, 14), стояло солидное здание правления «Товарищества мануфактур Викула Морозова с сыновьями», основанию которого в этом году исполняется 130 лет. Все эти строения и конторы относились к Китай-городу – общепризнанному торгово-деловому центру Москвы.
    После Старой и Славянской площадей, развернувшись, следует подняться до Лубянской площади, доехать по Большой Лубянке до Бульварного кольца, повернуть направо и въехать через Милютинский в Бобров переулок. Здесь (№ 6) находится Библиотека-читальня им. И.С. Тургенева, открытая сравнительно недавно взамен ранее уничтоженного её здания. Первая Тургеневская бесплатная читальня была основана Варварой Алексеевной Морозовой в 1885 году, и память о её благотворительной деятельности запечатлена в одном из залов нынешней «Тургеневки» (групповое посещение следует согласовать с её руководством). Здесь же, на Тургеневской площади, можно сделать необходимую стоянку.
    Продолжая путь по Бульварному кольцу и следуя вдоль Чистых прудов, на пересечении с Покровкой стоит обратить внимание на красивый особняк голубоватого цвета слева. Раньше здесь размещалась 4-я московская гимназия, в которой учились, в частности, братья Савва и Сергей Морозовы. Далее на Покровском бульваре справа обращают на себя внимание особняк под № 12. Он принадлежал Юлии Тимофеевне Морозовой, бывшей замужем за Григорием Александровичем Крестовниковым (1855-1918), членом Государственного совета Российской империи. Сразу же за этим домом дорога сворачивает направо, в Большой Трёхсвятительский переулок, и в конце его, на пересечении Подкопаевского, Хохловского и того же Трёхсвятительского переулков, открывается вид на главный особняк Тимофеевичей (Б.Трёхсвятительский пер, 1). Его вместе с усадебным участком приобрёл у предпринимателя-откупщика В.А. Кокорева Тимофей Саввич, записав всё на имя жены, Марии Фёдоровны. Рядом располагалась главная контора Никольской мануфактуры. В доме на Трёхсвятительском выросли дети Морозовых, их купеческий салон был хорошо известен в Москве, а во дворе, за особняком, стоит флигель с мемориальной доской в честь И.И. Левитана. Эта была мастерская Сергея Тимофеевича, которую он предоставил художнику, который прожил здесь последние восемь лет жизни. Участок земли за этим флигелем соприкасался с вышеназванным владением Юлии Тимофеевны. Надо добавить, что ей и её матери принадлежали в этом районе ещё несколько домов, которые были приобретены ими в рамках помощи обездоленным – жертвам жестоких нравов Хитрова рынка, подлинной язвы тогдашней Москвы (вспомним хотя бы пьесу А.М. Горького «На дне»). Здесь можно посетить также находящийся поблизости комплекс зданий Ивановского монастыря, но вход в Морозовский особняк, принадлежащий одной из компаний, увы, закрыт, хотя сравнительно недавно был открыт для публики сад при особняке.
    Отсюда неподалеку находится имение Елисеевичей-Викуловичей (Подсосенский переулок, 21), ранее простиравшееся до самого Садового кольца, напротив как раз Курского вокзала. Здесь же находилась одна из их контор. Чтобы добраться до этого имения, надо вернуться назад на Покровский бульвар, пересечь его, поехать по улице Воронцово поле и в конце его повернуть налево в искомый переулок, ранее называвшийся Введенским. Известно, что старший сын С.В. Морозова Елисей Саввич (1798-1868) первым выделился из семьи, завёл свое дело в Никольском и в 1837 году переселился с семьёй в Москву. Здесь он приобрёл усадьбу во Введенском переулке, а полную её реконструкцию провёл его сын Викул(а) Елисеевич, который привлёк к работе над ним таких известных мастеров, как архитектор Шехтель и художник Врубель. Этот прекрасный особняк, в отличие от большинства морозовских строений в Москве, можно посетить и сегодня, но только два раза в году, 18 апреля и 18 мая, когда отмечается праздник музеев. Надо заметить, что его нынешние хозяева, Ассоциация воинов-инвалидов, с большим вниманием относится к своим согражданам, нежели более состоятельные организации, владеющие бывшими особняками Морозовых.
    Дальнейший маршрут, а точнее его окончание от Викуловского особняка раздваивается. Отсюда через Садовое кольцо и Верхнюю Сыромятническую улицу можно вернуться к Рогожской заставе и оттуда добраться до Рогожского кладбища. Там находится также центр старообрядчества Белокриницкого согласия, во главе которого стоит митрополит Корнилий, уроженец Орехово-Зуева. На его территории расположены историко-религиозные памятники: Покровский собор, собор Рождества Богородицы, многоярусная Воскресенская церковь-колокольня, другие старообрядческие здания, а также Никольская православная церковь. В строительстве, обустройстве и содержании всех этих зданий активное участие принимала многие семьи купцов-старообрядцев, включая, конечно, и Морозовых. Особенно весом был вклад Марии Фёдоровны и Феодосии Ермиловны, которые стали, в частности, главными жертвователями на строительство Воскресенской колокольни. И не случайно, видимо, что родовая усыпальница Морозовых стоит в самом центре Рогожского кладбища. Здесь похоронены сам Савва Васильевич с супругой, их сыновья Захар, Авраамий, Иван и Тимофей с домочадцами и многие их потомки, включая Савву Тимофеевича.
    Исключением является место захоронения старшего сына С.В. Морозова – Елисея и его потомков, которые придерживались Поморского беспоповского согласия. Их центр находится на Преображенском кладбище Москвы, куда можно сравнительно быстро добраться от особняка Викуловичей в Подсосенском переулке. Выехав на Покровку, надо пересечь Садовое кольцо и следовать по Старой Басманной улице. По пути слева находится бывшее здание Александровского купеческого училища (№ 21/4), которое основали и содержали Морозовы и другие купцы, и здесь же учились их потомки. За этим зданием проходит Новая Басманная улица, где в особняке (№ 14) купца-миллионера Стахеева поселилась Зинаида Григорьевна Морозова с детьми. Это случилось после трагической гибели её мужа Саввы Тимофеевича, когда она продала особняк на Спиридоновке и приобрела имение Горки, наладив жизнь на два дома.
    На той же Ст.Басманной, в доме 24 жила Евдокия Викуловна Морозова (1869-1942) бывшая замужем за Сергеем Васильевичем Кокоревым, сыном известного откупщика. Далее идёт направо Токмаков переулок, интересный тем, что именно здесь Викуловичи построили первый в Москве старообрядческий храм после обнародования закона о религиозной терпимости. Он был сооружён в рекордно короткие сроки (архитектор И.Е. Бондаренко) на средства Викуловичей, их компаньонов и служащих. В их числе были и Поляковы, старые партнёры Морозовых, владевшие совместно с Викуловичами фабрикой в Саввино (ныне входит в состав г. Железнодородный). На освящении храма в 1908 году присутствовала также ореховская делегация. Столь же дружно Викуловичи построили храм Рождества Богородицы в Зуеве.
    Затем Ст. Басманная переходит в Спартаковскую улицу, и в той её части, которая называется Елоховской площадью стоит Московский кафедральный соборный храм Богоявления. Далее на пересечении с З-м транспортным кольцом можно увидеть справа Покровско-Успенский старообрядческий храм, сооружённый на средства всё тех же благотворительниц - Марии Фёдоровны и Феодосии Ермиловны. Отсюда уже недалеко до Преображенского кладбища.
    Оно было открыто одним из первых в Москве после чумы 1771 года. С самого начала здесь обосновались старообрядцы-беспоповцы, они обустроили близлежащую территорию, воздвигли храмы и другие сооружения, и до сих пор Преображенский комплекс остаётся главным центром старообрядцев беспоповского согласия. Здесь покоится прах представителей известных купеческих династий, в том числе Елисеевичей-Викуловичей и Зиминых. В конце 7-го участка, начинающегося от входа на кладбище, находится фамильное захоронение Елисея Саввича Морозова с саркофагом над его могилой и рядом стоит высокий родовой крест из чёрного камня, Здесь же погребена его жена Евдокия Демидовна (1797-1866), а их дети, внуки и другие потоки похоронены на близлежащих участках 10 и 11. На 10-м участке выделяется памятник работы Шехтеля, установленный около могилы Викула Саввича Морозова и его близких, а на 11-м участке стоит памятник его внуку Николаю Павловичу Шмиту (1883-1907) - участнику Первой русской революции, погибшему в Бутырской тюрьме.
    Можно назвать много других мест, так или иначе связанных с жизнью и деятельностью Морозовых в Москве и их богатым наследием. Это и присутственные места, начиная с Городской думы, и Торгово-промышленная палата, в здании которой раньше заседал Биржевой комитет, это и здания купеческих банков и клубов, и учебные заведения, начиная с Московского университета, и такие музеи, как Оружейная палата Кремля, Исторический музей, Третьяковская галерея, Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина (бывший Музей изящных искусств), в строительство и оборудование которого Морозовы и их компаньоны тоже внесли значительный вклад. Но, к великому сожалению, в Москве нет настоящего Морозовского музея.
    Путешествие по следам Морозовых в столице может быть, конечно, расчленено на отдельные составные части. Скажем, экскурсии, посвящённые Тимофеевичам, Викуловичам или Абрамовичам, наследие которых в Москве сохранилось в наибольшей степени. Такие экскурсии могут проводиться и в пешем порядке, как это практикуют некоторые экскурсоводы-любители. Как бы то ни было, Морозовское наследие – и не только в Москве – настолько интересно и разнообразно, что оно заслуживает самого серьёзного изучения и познания.



Морозовы в Москве


РОГОЖСКОЕ: ПОСЛЕДНИЙ ПРИЮТ

  
    Не надо быть философом, чтобы понимать пределы нашего земного бытия. Это хорошо осознавали и наши Морозовы, жизненные пути которых привели их из Орехова и Зуева в основном в Москву. Наверное, они чувствовали, что здесь найдут свой последний приют. Ибо они ещё при жизни думали о спасении своих душ, совершали большие пожертвования в пользу сирых и убогих, занимались широкой благотворительностью, обустраивали храмы и кладбища, тщательно заботясь о захоронениях своих предков, родных и близких. Мы уже рассказывали о том, что таким местом для Викуловичей, а также для Зиминых и других беспоповцев стало Преображенское кладбище Москвы (ОЗП, 9 июня 2012 г.). А староверы иного, поповского согласия остановили свой выбор на Рогожском кладбище, с которым связаны имена многих Морозовых и Кузнецовых.
 
                 Центр старообрядчества

    Эта история началась в 1771 году, когда в связи с эпидемией страшной чумы в Москве было запрещено хоронить в черте города. Тогда московские староверы обоих согласий обратились к властям с просьбой выделить участки для захоронения. Беспоповцам был выделен большой участок в Преображенском, а поповцам – за Рогожской заставой, у начала Владимирской дороги. Известна и дата первого погребения – 11 сентября, когда здесь начали хоронить умерших от чумы. Вскоре была построена деревянная часовня св. Николая, авторитет общины староверов продолжал расти в глазах москвичей, и Рогожской общине удалось расширить храмовое строительство. Сначала была перестроена в камне Никольская церковь, а в начале 90-х годов они воздвигли огромный Покровский собор, который и поныне считается одним из самых обширных храмов Москвы. А уже в начале следующего, XIX века был построен ещё один храм – собор Рождества Богородицы. По всей видимости, непосредственным свидетелем всего этого был Савва Васильевич Морозов, наладивший легендарные ходки с товаром из Зуева к Рогожской заставе. В Рогожском появились жилые и хозяйственные здания, сложился особый уклад жизни старообрядческой общины, но вместе с тем росло и число погребений на кладбище. Сохранилось предание, согласно которому атаман донских казаков Матвей Платов, герой Отечественной войны 1812 году, подарил кладбищу свою походную церковь.
     Но затем наступили трудные времена для староверов. Помимо ограничений общего порядка, им было запрещено принимать «беглых» священников, желающих служить в лоне старообрядческой церкви. Это привело к тому, что со временем резко сократилось число священнослужителей на Рогожском. И дело дошло до того, что старообрядцы начали искать себе епископа за пределами России. Их посланцы отправились в Австрию, где заручились согласием императора Фердинанда на учреждение старообрядческой кафедры в Белокриницком монастыре, на Буковине, которая тогда входила в состав Австрийской империи. Епископом этой кафедры стал боснийский митрополит Амвросий, получивший таким образом возможность рукополагать священников-старообрядцев. Это произошло в октябре 1846 года, что считается началом Белокриницкой иерархии, которую приняли и рогожские староверы. Вот что писал о роли Рогожского центра известный знаток старообрядчества Ф.Е. Мельников: «В истории старообрядческой Белокриницкой иерархии Рогожское кладбище имело весьма огромное значение: оно было руководящим центром всей старообрядческой Церкви, тут бился пульс всей церковной жизни, сюда, как к сердцу, стекались со всей России, да и из-за заграницы все скорби и все радости миллионного старообрядчества. Отсюда распространялась по всей России Белокриницкая иерархия».
  Нетрудно понять, какова была реакция царя Николая I на создание «раскольнической» церкви, причём за рубежом, к которой примкнули старообрядцы в России. Он потребовал от Австрии закрытия этой кафедры, но она сохраняется и по сей день, находясь ныне в румынском городе Брэила, недалеко от Бухареста. Там же, в Покровском соборе Брэилы, покоятся мощи св. митрополита Амвросия, который был сослан австрийским властями и умер в заточении в 1863 году.


   Между тем гонения на рогожцев усилились. В особо сложные условия попали купцы-старообрядцы, которые были поставлены перед трудным выбором – сохранить принадлежность к купеческому сословию, перейдя в православие или единоверие, или же потерять всё. Часть купечества была вынуждена перейти в единоверие, и в 1854 году единоверческой стала Никольская церковь, древнейшая при Рогожском кладбище. Мы точно не знаем, как избежали этого перехода многие из Морозовых, Кузнецовых, Зиминых и других наиболее богатых купеческих династий, хотя позже в лоне единоверческой церкви оказались некоторые из этих купцов. Ещё один тяжёлый удар по староверам, когда были опечатаны их алтари, и старообрядческие храмы оставались недоступными верующим в течение полвека.


   Однако жизнь не стояла на месте, и купцы-староверы продолжали наращивать свою экономическую силу, что не могло не сказаться и на их отношениях с властями. Несмотря на запрет богослужения в старообрядческих храмах, наиболее состоятельные купцы устраивали молельные в своих особняках. И среди них наиболее известными были молельные Викуловичей, Тимофеевичей, Кузнецовых и некоторых других ярких представителях купеческого мира. Неоднократно они хлопотали перед властями о необходимости распечатать старообрядческие алтари, и, наконец, весной 1905 года последовал царский указ о веротерпимости. Были распечатаны не только алтари, но и началось бурное строительство старообрядческих храмов (см. ОЗП, 16 февраля 2013 г.). Например, на Рогожском в 1906-1913 гг. была сооружена грандиозная многоярусная Воскресенская церковь-колокольня, и наибольший вклад в это дело внесли Феодосия Ермиловна и Мария Фёдоровна - вдовы двух братьев Морозовых, Ивана и Тимофея Саввичей.
   В период 1905-1917 гг. Рогожский центр достиг расцвета, и тот же Мельников дал ему такую оценку: «Рогожское – это не кладбище в обычном смысле этого слова, хотя тут есть и довольно обширное место упокоения почивших старообрядцев, особо отгороженное. Это густое поселение, почти городок за Рогожской заставой, с многочисленными кельями, домами, богадельнями, приютами и великолепными церквами Божиими. Рогожское – это вся старообрядческая Москва, лицо всей старообрядческой России».
   При этом очень активно работала Рогожская община, а в состав его попечителей входили в разные годы и некоторые наши земляки: «король русского фарфора» Матвей Сидорович Кузнецов, его сыновья Николай, Сергей и Георгий, а также Арсений Иванович Морозов из Глуховской мануфактуры.

   Кладбище
           

  Рогожское для старообрядцев-поповцев оставалось важным центром и впоследствии. И это несмотря на долгие антирелигиозные гонения, закрытие некоторых храмов и других зданий, захват их имущества, преследования священнослужителей и многочисленные ограничения. При этом сохранилась основа самого Рогожского кладбища, хотя и здесь не обошлось без разрушений могил и надгробных памятников.
  Вход на кладбище находится рядом с Никольской церковью, пребывающей ныне в лоне РПЦ. При первом же взгляде на захоронения нельзя не заметить некоего разнобоя среди надмогильных памятников: старинные надгробия с традиционными для старообрядчества крестами-голубцами чередуются с обыкновенными памятниками нашего времени. Ведь многие древние захоронения были уничтожены, а старинные памятники уничтожены. Наиболее яркий пример тому – мемориал большой семьи Рябушинских, от которого не осталось даже камня.
  К счастью, сохранилась семейная усыпальница Морозовых, расположенная практически в самом центре кладбища. К ней ведёт центральная аллея, и Морозовскую усыпальницу можно увидеть уже издали под большой высокой металлической кровлей. Под её сенью покоится прах самого Саввы Васильевича (по последним данным: 1774-1860) и его супруги Ульяны Афанасьевны (1778-1861), умершей через три недели после мужа, их сыновей Ивана и Тимофея с жёнами и их потомков. Имена некоторых из них высечены на характерных для того времени саркофагах с указанием даты рождения и смерти, причём, как правило, у старообрядцев указывалось даже точное время ухода в мир иной. По всей видимости, первым был захоронен здесь сам основатель династии, что подтверждает и семейный крест из белого камня, установленный в дальнем левом углу усыпальницы. На нём начертано: «При сем кресте покоится род богородского купца Саввы Васильевича Морозова» (Богородск – по месту приписки к купеческому сословию). Саркофаг над могилами супругов Морозовых находится в центре усыпальницы, а рядом стоят два саркофага с именами Ивана Саввича (1812-1864) и Феодосии Ермиловны (1836-1912) и их сына Сергея (1861-1904). А прямо у ограды со стороны аллеи высится самый большой памятник в виде часовни, поставленный над могилами Тимофея Саввича (по уточнённым данным: 1824-1889) и его супруги Марии Фёдоровны (1830-1911). Рядом, правее обращает на себя внимание большой мраморный крест-распятие, стоящий над изящным ограждением (работы скульптора Н.А. Андреева) на могиле Саввы Тимофеевича Морозова. Известны многие обстоятельства его похорон, после того что случилось в мае 1905 г. во французских Каннах. Но, возможно, в спешке или по чьей-то невнимательности на его надгробии, с внутренней стороны, был указан ошибочный год рождения С.Т. Морозова: 1861 вместо 1862.
   В этой же морозовской усыпальнице похоронена его самая старшая сестра – Анна Тимофеевна (1849-1924), бывшая замужем за историком Геннадием Фёдоровичем Карповым, погребённом в их владимирском имении Сушнево. Она умерла в бедности и тогда, когда уже было не до прежних роскошных саркофагов. Её могила с установленным над нею крестом-голубцом находится на другой стороне морозовской усыпальницы. Слева от этого захоронения покоится прах её родных и близких. Памятник с надписью «Смольяниновы» стоит на месте, где похоронены её дочь Мария Геннадьевна (1879-1961), бывшая замужем за Алексеем Николаевичем Смольяниновым, их сын Николай Алексеевич (1904-1979) и невестка Милица Павлиновна Папкова (1905-1996), супруга Геннадия Алексеевича Смольянинова. Левее находится могила ещё одной дочери Анны Тимофеевны, Ольги (1885-1972), бывшей замужем за Александром Николаевичем Кавелиным, и могила их дочери Надежды (1906-1981).
   Справа от захоронения Анны Тимофеевны следуют захоронения родных и близких её брата Саввы Тимофеевича: младшего сына Саввы Саввича (1903-1964), его жены Киры Николаевны (1916-1958) и пасынка Юрия Александровича Морозова (1939-1999), сына Киры Николаевны от первого брака. На памятнике с именем С.С. Морозова начертано также имя его матери Зинаиды Григорьевны (1867-1947). Свои последние годы она провела в Подмосковье и после смерти была похоронена в Быково. Горсть земли с её могилы перезахоронил в усыпальнице на Рогожском её внук Савва Тимофеевич Морозов-младший (1911-1995). Он тоже похоронен здесь, также как и его жена Людмила Фёдоровна (1916-2002), могила которой находится рядом с погребением Саввы-старшего. В усыпальнице покоится и прах Ирины Саввишны Морозовой, умершей в декабре 2012 года.
   Совсем недалеко от морозовский усыпальницы стоит ещё один памятник нашему земляку. Это бронзовая статуя «короля русского фарфора» Матвея Сидоровича Кузнецова (1847-1911) на пьедестале, недавно установленная на том месте, где когда-то стояло фамильное захоронение Кузнецовых, увы, позже разрушенное.
  А где же покоятся другие Морозовы? Как уже было сказано выше, старший сын Саввы Васильевича, Елисей Саввич (1798-1868) придерживался беспоповства, и для многих из его потомков последним земным приютом стало Преображенское кладбище. Что касается двух следующих сыновей, Захария (1802-1857) и Авраамия (1806-1856), то они тоже были похоронены на Рогожском кладбище. Но нам неизвестны их могилы: они были затеряны или же, скорее всего, разрушены. Можно лишь предположить, что Захар Саввич мог быть погребён примерно там, где сохранилось одно из захоронений Захаровичей. Оно находится сравнительно недалеко от главной усыпальницы Морозовых, правее от входа на кладбище. На установленных в этом месте двух саркофагах значится, что здесь похоронены Андрей Захарович Морозов (старший сын Захара Саввича, 1821-1871) и его супруга Евдокия Иосифовна Милованова (1822-1866). Позади стоит третий саркофаг, поставленный на могиле Макара Саввича Морозова (1840-1873), брата А.З. Морозова. Недалеко находится ещё одно морозовское захоронение: на памятнике указано, что здесь погребена Глафира Арсеньевна Расторгуева (1873-1913), «урождённая Морозова» (это дочь известного Арсения Ивановича Морозова из Богородска).
  Неизвестно место захоронения на Рогожском кладбище Абрама Саввича и некоторых его детей. Сохранился лишь памятник его старшей дочери Олимпиады (1836-1870), в замужестве Муравьёвой, который стоит в общей морозовской усыпальнице. Можно, наконец, предположить, что женщины из рода Морозовых, вышедшие замуж за своих единоверцев, были погребены вместе с детьми и внуками в семейных усыпальницах их мужей на Рогожском кладбище. Это Анисимовы, Муравьёвы, Нырковы, Овсянниковы, Свешниковы, Соловьёвы, Чибисовы.

   За пределами Рогожского
  Жизненные обстоятельства постепенно привели к тому, что морозовские захоронения распространились далеко за пределами Преображенского и Рогожского кладбищ. Это было обусловлено рядом причин, в первую очередь религиозных, начиная от перехода в единоверие. Так случилось с Абрамом (1839-1882) и Давыдом (1843-1893) Абрамовичами, перешедшими в единоверие, которые были похоронены на кладбище при Всехсвятском единоверческом женском монастыре. Позже весь этот комплекс был разрушен, и на его месте вознеслись корпуса завода «Серп и молот». Или же перемена веры происходила при переходе старообрядцев в лоно Синодальной православной церкви. Это случалось, как правило, тогда, когда морозовских девушек выдавали замуж за православных, в т.ч. дворян. Ведь невеста была обязана принять веру её суженого. И после смерти они оказывались похороненными на православных кладбищах. Но случалось, что семья усопшего не следовала строгим погребальным канонам, и место захоронения избирала по собственному усмотрению.
  Например, сын А.А. Морозова, видный общественный деятель, благотворитель и коллекционер Михаил Абрамович (1870-1903), крещёный в единоверии, был похоронен не на Всехсвятском кладбище, а в московском православном Покровском монастыре. Над его могилой, у стены главного храма было сооружено по эскизу В.М. Васнецова красивое надгробие в виде часовни, но оно не сохранилось. На кладбище этого же монастыря покоится прах Юлии Тимофеевны Морозовой (1858-1920), в то время как её муж Г.А. Крестовников (1855-1918), бывший членом Государственного совета Российской империи, был погребён на кладбище Донского монастыря. Учитывая, что это совершилось уже после революции, то возможно, что на выборе места захоронения сказались и иные причины. На том же кладбище Донского монастыря нашла последний приют Алевтина Тимофеевна Морозова (1850-1876), в замужестве Спримон, покончившая с собой в бельгийском городе Остенде. Хотя воспрещалось хоронить самоубийц на кладбищенской территории, но, видимо, родные как-то договорились о её похоронах на кладбище Донского монастыря (невольно вспоминается случай с захоронением её брата Саввы Тимофеевича в 1905 году, по поводу которого не утихают споры до сих пор). На Донском кладбище были похоронены также Анна (1871-1919) и Алевтина (1876-1919) Геннадьевны, дочери Анны Тимофеевны, а на Покровском – Мария Саввишна (1891-1934), старшая дочь Саввы Тимофеевича.
  Трагичной оказалась судьба морозовских и других могил на кладбище Алексеевского монастыря. Там были похоронены Константин Васильевич (1851-1901), внук Захара Саввича, перешедший в лоно Синодальной церкви, а также Александра Тимофеевна (1854-1903) с супругом А.А. Назаровым (он был потомственным дворянином). Кладбище вместе с некоторыми монастырским постройками было уничтожено в связи с «реконструкцией» московских улиц и дорог, и ныне над территорией бывшего Алексеевского кладбища проходит 3-е транспортное кольцо.
  Прах Морозовых и их близких покоится также на некоторых других кладбищах Москвы. Так, на Ваганьковском кладбище был похоронен Павел Тимофеевич (1917-1942), внук Саввы Морозова, и его недавно умершая дочь Татьяна Павловна. Некоторые из Морозовых закончили свой жизненный путь вне Москвы. Одни пали на фронтах двух мировых войн, кто-то оказался жертвой кровопролития в годы Гражданской войны и последующих репрессий, как, например, Тимофей Саввич (1888-1921), старший сын Саввы Морозова, расстрелянный где-то на Юге России, или сын Анны Тимофеевны Тимофей Геннадьевич Морозов (1870-1932) и её внук Геннадий Алексеевич Смольянинов (1908-1938). Наконец, часть Морозовых сочла за благо эмигрировать, и многие из них оказались во Франции. Так, на парижском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа похоронен Сергей Тимофеевич Морозов (1863-1944), младший брат Саввы, а также их племянники и племянницы из Карповых и Крестовниковых – дети Анны и Юлии Тимофеевен. Среди этих адресов значится даже Бразилия, где, как полагают, закончила свои дни младшая дочь Саввы Тимофеевича Елена (1895 – после 1947 г.).
  Надо подчеркнуть, что к вопросу о судьбах потомков Морозовых одним из первых среди морозоведов обратился М.С. Дроздов, а более подробно о морозовских захоронениях можно прочитать в книге Н.А. Филаткиной «Династия Морозовых: лица и судьбы».
  Мы не хотели бы заканчивать на этой грустной ноте. Сейчас жизнь Рогожской общины вновь возродилась: реставрируются храмы, восстанавливаются Дом приходского священника и Дом причта, открываются учебно-просветительские заведения, облагораживается территория. Широко отмечаются престольные праздники, на которые приезжают старообрядцы из разных районов страны. А руководит Старообрядческой церковью с духовным центром в Рогожском наш земляк – высокопреосвященный митрополит Московский и всея Руси Корнилий (в миру К.И. Титов). Здесь же находится его резиденция, хорошо известная и старообрядцам из Орехово-Зуева.
  
          Фото автора



ПРЕОБРАЖЕНСКОE КЛАДБИЩЕ МОСКВЫ: ОТ ЗИМИНЫХ К МОРОЗОВЫМ

Два чувства дивно близки нам –
В них обретает сердце пищу –
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

   Эти пушкинские строки как нельзя лучше отражают состояние людей, идущих на кладбище, чтобы почтить память усопших. Но «отеческие гробы» - это не только наши родные и близкие, но и те, кто прославил наш город и отечество. С таким чувством каждый раз я иду на Преображенское кладбище, которое находится в восточной части Москвы.


  Оно было открыто в 1771 году, когда после сильнейшей эпидемии чумы в городе императрица Екатерина II распорядилась выделить участок земли для захоронений старообрядцам беспоповского согласия. Дело не ограничилось только кладбищем, и Преображенское со временем стало духовным центром беспоповского староверия, и большая заслуга в этом принадлежит Илье Алексеевичу Ковылину (1731-1809), одному из виднейших деятелей старообрядчества. Здесь обосновалось Преображенское общежительство, был выстроен внушительный комплекс храмов, моленных и других зданий, разделённых на два двора – Мужской и Женский. Время и бурные события не пощадили Преображенскую общину. В XIX веке она подвергалась преследованиям со стороны властей и давлению Синодальной церкви, создавшей здесь единоверческий мужской монастырь, а в прошлом веке, при советской власти, старообрядцы разделили участь последователей других конфессий. Более подробно о Преображенском кладбище, также как и о Рогожском, где обосновались последователи Белокриницкого, брачного согласия, можно прочесть в недавно вышедшей книге В.Ф. Козлова «Москва старообрядческая».

  Сейчас на территории Преображенского комплекса, вокруг которого ещё сохранились некоторые старые башни, представлены некоторые религиозные христианские общины. Это федосеевцы («Христиане древлеправославного кафолического вероисповедания и благочестия безбрачного согласия»»), основатели кладбища и богаделенного дома, которым теперь принадлежит Старопреображенская молельня и ряд других зданий. Это также последователи – а в их числе были как Морозовы, так и Зимины - Поморского брачного согласия («Древлеправославная Поморская церковь»), обосновавшиеся при Успенском храме. Этот храм является самым старым каменным строением на территории Преображенского кладбища. Раньше он принадлежал федосеевцам, а в середине XIX века от храма был отделён Никольский придел для единоверцев. Последних теперь уже нет, а их бывший придел сейчас является православной церковью св. Николая. Кроме того, на территории бывшего Женского двора Преображенского общежительства еаходится рынок, о закрытии которого говорят уже много лет.

  Немым свидетелем всех этих перемен оставалось Преображенское кладбище, которое было даже расширено за счёт захоронений инаковерующих и создания Братского мемориала жертвам двух мировых войн. На кладбище сохранились многие памятники староверов, но некоторые из них были разрушены и исчез целый ряд имён. И даже знакомясь с тем, что осталось, можно ощутить историю прошлого, читая знакомые имена купцов-старообрядцев. Это Ананьевы, Горбуновы, Гучковы, Кочегаровы, Любушкины, Новосадовы, Рябушинские и другие, так или иначе связанные с Зимиными и Морозовыми.

  В поисках могилы С.И. Зимина
  В один из поздних осенних дней я иду по дорожке, разделяющей участки 10 и 11, к семейной усыпальнице Викуловичей. Светит солнце, но листья с деревьев и кустарников уже опали, зато хорошо просматриваются эпитафии на могильных плитах и саркофагах. Где-то они чётко различимы, а местами едва заметны. Примерно ближе к середине участка 11 справа за оградой виден саркофаг, расположенный торцом к дорожке. На его боковой стороне есть надпись «Зиминъ». Неужели это то, что искал? Ведь в материале о Сергее Ивановиче Зимине (см. ОЗП за 12 и 14 октября 2011 г.) я писал, что мне не удалось найти его могилу в захоронении Зиминых рядом с саркофагом Леонтия Ивановича на участке 8. Открываю дверцу, захожу внутрь ограды и вижу на саркофаге надпись: «Потомственный почётный гражданин Иван Никитич Зимин cкончался 17 декабря 1887 года, жития было 69 лет, день ангела 12 ноября». Значит, именно здесь он похоронен. Ещё одним подтверждением этому является родовой крест (правда, крест у постамента разбит) с надписью «Род потомственного почётного гражданина Ивана Никитича Зимина. Поставлен 1 июля 1888 г.», т.е. через полгода после его смерти. И такой же символический постамент-крест стоит в ограде с захоронением Л.И. Зимина, его родных и близких.

  Слева от саркофага И.Н. Зимина, прямо напротив входной калитки, имеются три плиты. Под той, что посередине, покоится прах Григория Ивановича Зимина (1854-1918), другого сына Ивана Никитича от первого брака, и здесь же похоронена его внучка Вера Васильевна Прохорова (1908-1982). С левой стороны от этого захоронения – могилы её брата Бориса (1904-1928) и их матери Веры Григорьевны, а справа – их бабушки Людмилы Викуловны Зиминой (1863-1936). Напомним, что она, урождённая Морозова, была женой Г.И. Зимина, а их дочь Вера вышла замуж за Василия Васильевича Прохорова из известной семьи предпринимателей Прохоровых, который стал одним из первых авиаторов в России.


  Обхожу саркофаг И.Н. Зимина и справа от него вижу то, что долго искал. На небольшой беломраморной узорчатой плите, поставленной перед могилой, покрытой цветами, начертано:

   Зимины:

  Сергей Иванович 1876 - 1942
  Ирина Сергеевна 1919 - 1966


  Здесь похоронены знаменитый театральный деятель С.И. Зимин и его дочь, но место погребения его жены Антонины Ивановны (Шувановой), умершей десять лет спустя после смерти дочери, неизвестно. Рядом покоится прах Александры Михайловны Шувановой-Павловой (1901-1957) и Любы Зиминой, прожившей всего год (1923-24). Возле саркофага И.Н. Зимина лежит плита, на которой значится имя Александра Ивановича Зимина (18.05.1878 – 15.10.1923), родного брата Сергея Ивановича. В углу ограды находится небольшой саркофаг, на боковой стенке которого можно с трудом прочитать имя Николая Ивановича Зимина, умершего в возрасте семи лет, 9 января 1888 года, спустя чуть более трёх недель после смерти Ивана Никитича. Вполне вероятно, что это был его последний сын от второго брака, после Ивана, уехавшего из России, по свидетельству родственников, в 1917 году, и вышеупомянутых Сергея и Александра Ивановичей. Их мать, Евдокия Савватьевна (Кузмина), погребена рядом с мужем, и на её могильной плите значится, что она родилась 26 июня 1845 года и прожила 81 год.

  Как сказано выше, семейное захоронение Леонтия Ивановича Зимина (1849-1913), старшего сына Ивана Никитича от первого брака, находится на участке 8. В этой же ограде погребена ещё одна из Морозовых – Елизавета Сергеевна (1888-1978) из рода Богородских Захаровичей, которая вышла замуж за Алексея Леонтьевича (1881-1966), третьего сына Л.И. Зимина. Здесь же захоронения их сына Михаила, его жены Любови Михайловны Тихоновой, внуков Михаила и Натальи. Их имена можно видеть на эпитафиях, но неизвестно, где похоронены другие Леонтьевичи. Ведь у Л.И. Зимина было семь сыновей и семь дочерей, не считая многочисленных внуков.

  Елисеевичи-Викуловичи

  Если пойти по дорожке дальше, то в конце участка 10 она приведёт к семейному захоронению Викуловичей. Его легко заметить по внушительной часовне-памятнику, поставленному рядом с могилой Викулы Елисеевича Морозова (1829-1894), который создал знаменитый Ф.О.Шехтель. Благодаря именно этому памятнику и само захоронение чаще всего упоминается в работах, посвящённых Морозовым, похороненным на Преображенском кладбище. Около памятника, который нуждается в реставрации, осталось только основание их родового креста, на котором читается надпись - «Могилы рода Мануфактур-Советника Викулы Елисеевича Морозова». Здесь известно более десяти захоронений Морозовых и их близких. Среди них, помимо В.Е. Морозова и его супруги Евдокии Никифоровны (1840-1894), - их сыновья Алексей (1857-1934), Фёдор (1859-1891), возле надгробной плиты которого стоит часовня, его сын Борис (1890-1916), а также Сергей (1861-1921), Иван (1865-1933) и Елисей (1869-1939) Викуловичи, дочь Викула Елисеевича Марья, умершая в младенчестве в 1860 году, и его сестра Евдокия (1820-1844), родившаяся ещё в Зуеве, до переезда Елисеевичей в Москву.


  Она была первенцем в семье Елисея Саввича, в 19 лет её выдали замуж за московского купца И.З. Ананьева (Ананьина), у супругов родились два сына и две дочери. Все они умерли в младенчестве, и в семейной усыпальнице Ананьевых, где похоронен и их отец, есть три маленьких детских саркофага. В 24 года скончалась сама Евдокия Елисеевна, и, возможно, её захоронение стало первым в фамильной усыпальнице Викуловичей.


 

Неподалеку, через дорогу, на участке 11 слева стоит памятник Николаю Павловичу Шмиту (1883-1907), сыну Веры Викуловны (1858-1916), единственной из одиннадцати детей В.Е. Морозова, умершей вдали от родины. Шмит погиб в тюрьме после ареста за участие в Декабрьском восстании 1905 года в Москве. Рядом похоронены дочь В.В. Морозовой Екатерина Павловна Шмит (1884-1941) и её муж, адвокат Н.А. Андриканис (1876-1947), а также их сын Евгений Николаевич (1909-1993), кинорежиссёр и кинооператор, и его жена, Галина Николаевна Захарова (1919-1994). Их дочь Татьяна Евгеньевна Андриканис (1938-2007), известная актриса театра и кино как Татьяна Лаврова, была погребена на Троекуровском кладбище Москвы.


 

Могила главы этой ветви Морозовых – Елисея Саввича, о которой мало кто упоминает, находится недалеко от захоронения Викуловичей, в конце участка 7. Там высится родовой крест с надписью: «Могилы рода Богородского 1-й гильдии купца Елисея Саввича Морозова». Под крестом саркофаг, на котором значится: «Елисей Саввич Морозов родился 7 июня 1798. Скончался 21 февраля 1868. Тезоименитство его 14 июня». На другой стороне саркофага – посвящение его супруге, Евдокии Диомидьевне (1797-1866). В этой же ограде похоронена их дочь Александра Елисеевна Морозова (1828-1899), над могилой которой тоже стоит саркофаг.

  Неизвестна могила ещё одной дочери Елисея Саввича, Аграфены, родившейся в 1825 году, как и то, где на Преображенском кладбище находятся могилы других дочерей Викула Елисеевича. Это Евгения (1864-1917?), бывшая замужем за Г.И.Любушкиным из семьи известных деятелей старообрядчества, Екатерина (1866-1933), жена В.А. Горбунова, председателя старообрядческой общины при Воскресенско-Покровском храме в Токмаковом переулке, и Евдокия (1868-1942), бывшая женой С.В. Кокорева, сына известного купца-откупщика. Можно лишь предположить, что они погребены рядом с их отцом или дедом, или же дочери Викула Елисеевича нашли вечный покой на фамильных захоронениях своих мужей на этом же Преображенском кладбище (как в случае с их сестрой Людмилой, погребенной рядом с мужем, Г.И. Зиминым). Как бы то ни было, сёстры Викуловны продолжили родословную Морозовых, также как и их брат Иван Викулович. Его братья Елисей и Алексей остались бездетными, а Сергей так и не женился после неудачного брака с Зинаидой Григорьевной (Зиминой), вышедшей замуж за Савву Тимофеевича Морозова.

  Это уже примерно четвёртое поколение рода, идущего от Саввы Васильевича Морозова, и на этом, по-видимому, стоит остановиться.
 
Фото автора


Главная::Фотогалерея::Новости::Форум::Блог::Файловый архив::Гостевая книга::Карта сайта
free website clock бесплатные часы для сайта          Copyright ©     Общественная некоммерческая организация "Морозовский Клуб"     2013      
Все права защищены.   При перепечатке ссылка на сайт МК обязательна.       АВТОРАМ !            Рейтинг@Mail.ru
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS