О Морозовых


На Главную


РОЛЬ  МОРОЗОВЫХ  В  КУЛЬТУРНОЙ  ЖИЗНИ  РОССИИ

Смольянинова Марина Геннадьевна

кандидат филологических наук
праправнучка С.В. Морозова



 Осмысление национальной истории и культурного развития России побуждает нас обращаться к изучению морозовского наследия. Эта творческая династия оставила глубокий след в истории, экономике и культуре нашей страны. Морозовы были талантливыми организаторами промышленности, богатыми текстильными фабрикантами (выходцами из крепостных крестьян, гордившимися своим мужицким происхождением).
..............................................................................................................
Полностью статья  в исходном формате PDF помещена в Файловый архив



КРАТКАЯ СПРАВКА


   САВВА ТИМОФЕЕВИЧ МОРОЗОВ (3.02.1862-13.05.1905) – выдающийся русский предприниматель, благотворитель и общественный деятель. Происходил из старообрядческой купеческой семьи, был потомственным почётным гражданином Москвы. Жизнь С.Т. Морозова и его родных была тесно связана с Орехово-Зуевом. Мануфактур-советник, купец 1-й гильдии. Окончил естественное отделение Московского университета. Учился химии в Кембридже. Крупный торгово-промышленный деятель. Директор-распорядитель «Товарищества Никольской мануфактуры «Саввы Морозова сын и Ко». Член московского отделения Совета торговли и мануфактур. Председатель Нижегородского ярмарочного комитета. Основатель русско-германского химического акционерного общества «С.Т Морозов, Крель и Оттоман». Московский домовладелец (Спиридоновка, 17). На своих фабриках Морозов ввёл оплату по беременности женщинам-работницам, имел своих стипендиатов в технических вузах страны, Морозовские рабочие были более грамотны, чем рабочие других предприятий России. Поддерживал оппозиционные политические партии. Жертвовал средства на издание газет «Искра», «Новый путь», «Борьба». Крупнейший пайщик и меценат Московского Художественного театра, председатель акционерного общества МХТ, инициатор строительства Зимнего театра в Орехово-Зуеве. Погиб в Каннах. Похоронен на Рогожском старообрядческом кладбище в Москве.



Династии Морозовых

   Морозовы — одна из самых знаменитых фамилий в истории предпринимательства не только Орехово-Зуевского района, но и всей России. От крестьянских корней они получили упорство в достижении цели и невероятную работоспособность. Красивая легенда об основателе династии Савве Морозове рассказывает: свой товар — красиво отделанные кружева, ленты, бахрому — он носил сам, пешком от владимирского села Зуева; уходил засветло, а к вечеру уже входил со своим красным товаром в богатые дома Москвы. Конкурентоспособность его товара была настолько высока, что вскоре скупщики стали выходить ему навстречу, чтобы первыми взять товар. До сих пор удивляют краски и плотность морозовских сатинов.
...............
Полностью статью Юрия Александровича Карякина, директора Ильинской средней школы Орехово-Зуевского района читайте  по ссылке





Мария Федоровна Морозова

   Крупнейшей фигурой женского купеческого предпринимательства в России по величине личных капиталов и по степени влияния являлась Мария Федоровна Морозова (1830–1911). После смерти в 1889 г. мужа Тимофея она возглавила крупнейшее в России текстильное предприятие – Товарищество Никольской мануфактуры «Саввы Морозова сын и Ко». Морозова была одной из богатейших женщин России. После смерти мужа она наследовала капитал в размере 6 млн. руб., через 22 года она оставила своим наследникам по духовному завещанию имущество, которое оценивалось в 30 млн. руб. Нарушая стереотипы драматурга А.Н. Островского, который, по словам литературного критика XIX в. Николая Добролюбова, в пьесах саркастически показал жизнь купеческого сословия как «темное царство», купчиха Морозова была образованной женщиной, знавшей языки и литературу, и одновременно блестящим руководителем, прозорливо строившим бизнес-стратегию фамильной фирмы.
   Мария происходила из старинного купеческого рода, основателем которого был ее прадед Андрей Симонов, в 1795 г. состоявший в 3-й гильдии московского купечества. Дед, Иван Симонов, купец 2-й гильдии, владел шелко- и бумаготкацкой фабрикой в Москве. Отец Марии, Федор, расширил дело, купив две текстильные фабрики в Московской губернии. В результате, в 1840-х гг. он владел тремя предприятиями с общим числом рабочих 1300 человек.
   В 1829 г. Федор Симонов женился на Марии Солдатёнковой из известной семьи текстильных фабрикантов-старообрядцев. Фабрики Симоновых и Солдатёнковых в Москве располагались по соседству. Таким образом, браку сопутствовал деловой расчет: семейный союз помогал выработать согласованную стратегию производства и получить выгодную позицию в сфере сбыта. У Федора и Марии Симоновых родилось трое детей. Старшая дочь Мария (Маша) с детства отличалась бойким, упрямым характером и стремлением к учебе. К девочке приглашали на дом лучших московских учителей, ей легко давались математика, немецкий и французский языки. Когда Маше исполнилось 16 лет, ее отец скоропостижно скончался. Жениха для Маши подбирал ее дядя по матери – крупнейший фабрикант, банкир и меценат, Козьма Солдатёнков (бездетный, он помогал сестре в воспитании племянников). Основными требованиями к жениху были два: чтобы, во-первых, был богатый фабрикант-текстильщик, и, во-вторых, старообрядец. В результате, была найдена исключительно удачная партия – в 1848 г. мужем Марии Симоновой стал 25-летний наследник знаменитой текстильной династии России Тимофей Морозов. Таким образом, случай этой женитьбы предполагал создание и стабилизацию ценных семейных и коммерческих связей.
   Что касается семейных отношений, то Тимофей и Мария были схожи независимыми и властными характерами. Однако их супружеская жизнь стала тем редким случаем, когда две личности не боролись за лидерство, а дополняли друг друга.
   Имущественная позиция Марии укрепилась, когда после смерти в 1872 г. единственного брата-холостяка, купца 2-й гильдии Алексея, она получила в наследство 3 лавки в Китай-городе. Ранее она получила наследство после кончины родителей и сестры Надежды, и таким образом, Марии (вдобавок к богатому приданому) досталось все состояние, нажитое четырьмя поколениями семьи Симоновых. Эти деньги она вложила в семейный бизнес и воспитание детей.
   После кончины Тимофея 10 октября 1889 г., прожившая с ним в браке сорок лет Мария уже 19 октября заменила мужа на посту директора-распорядителя Никольской мануфактуры. К роли главы семейного бизнеса Тимофей подготавливал супругу заранее. В 1883 г. он выдал ей генеральную доверенность на управление имениями, покупку земель, получение денег. Полная ценность наследства определялась в 6,1 млн. руб., включая паи Никольской мануфактуры на 2,4 млн. руб. и земельные владения 12 тыс. десятин. 90% имущества переходило к Марии. С этого момента Мария Морозова возглавила семью и ее бизнес. По отзыву современника: «Это была женщина очень властная, с ясным умом, большим житейским тактом и самостоятельными взглядами. Подлинная глава семьи». Один из родственников свидетельствовал, что Морозова возглавляла семью «с непререкаемым авторитетом и энергией».
   Мария Морозова не выпустила из рук бразды правления, даже потеряв в 1905 г. любимого сына Савву, найденного мертвым в отеле в Каннах (Франция), куда он уехал на лечение. Причина смерти Саввы Морозова осталась тайной. О глубине переживаемого матерью горя родные догадывались лишь по неизменно черным платьям, которые она носила со дня гибели сына, и долгим молитвам.
   Содержание духовного завещания Морозовой свидетельствует об идеально выверенной стратегии укрепления семейного капитала. Морозова назначила душеприказчиками самых близких родственников-мужчин: сына Сергея, родного брата жены Сергея – Александра Кривошеина (министра земледелия в правительстве Столыпина), зятя Григория Крестовникова (банкира, члена Государственного совета и председателя Московского Биржевого комитета), внука Сергея Назарова. Все они были профессиональными юристами – в этом тоже проявился тщательный подход к ведению своих дел.
   Общий размер наследственного имущества составил 30,2 млн. руб. Почти 7 млн. руб. стоили паи Никольской мануфактуры. Более половины своего состояния (около 16 млн. руб.) Мария держала в ценных бумагах, среди наиболее предпочитаемых были свидетельства 4%-ной Государственной ренты (на 6,6 млн. руб.), 4,5% облигации Российского займа 1906 г. (на 1 млн. руб.), 4,5% облигации Московско-Киевско-Воронежской и 4% облигации Рязанско-Уральской железных дорог (соответственно на 1,1 млн. руб. и 1,55 млн. руб.). Из иностранных бумаг московская миллионерша доверяла германским эмитентам, держа часть сбережений в облигациях Баденского, Гессенского (Hessen) и Прусского займов (в общей сложности на сумму 280 тыс. руб.). Уверенность в надежности германской банковской системы отражал единственный текущий счет за рубежом, а именно в Берлинском отделении «Дойче Банка» (Deutsche Bank). Наследство было поделено на пять долей между сыном Сергеем, дочерьми Анной и Юлией, детьми умерших детей Саввы и Александры. «Чтобы помнили бабушку», Морозова завещала по 10 тыс. руб. каждому из 27 своих внуков и внучек.
   Мария Федоровна ушла из жизни 18 июля 1911 года на 84-ом году. Похороны Марии Морозовой стали крупным московским событием. Московский губернатор Владимир Джунковский писал, что с кончиной Морозовой «купеческая Москва потеряла одну из своих видных и ярких представительниц».

Благотворительная деятельность М.Ф. Морозовой
  лубокая религиозность и искреннее чувство милосердия в сочетании с огромными финансовыми возможностями позволили М.Ф. Морозовой в течение десятилетий ежегодно раздавать сотни тысяч рублей на благотворительность. По свидетельству современников, «...в Москве нет ни одного общественно-просветительного или благотворительного учреждения, которое не пользовалось бы от нее крупными пожертвованиями». В своем доме в Трехсвятительском переулке она устроила храм во имя св. апостола Тимофея. Каждую субботу и воскресенье и в праздничные дни там совершались богослужения, на которых неукоснительно присутствовала Мария Федоровна. В будни она молилась келейно. Очень любила читать псалтирь и говорила, что псалтирь – чудесная поэзия. Особенно часто читала она творения Св. Иоанна Златоуста. До конца жизни строго соблюдала посты. За три года до смерти М.Ф.Морозова всю внутреннюю обстановку домового Тимофеевского храма переслала в Орехово в фабричную моленную, соорудив у себя в Москве церковь во имя преп. Марии Египетской.
   Широта и щедрость М.Ф. Морозовой поражала даже известных московских купцов-меценатов. Так, например, после смерти Тимофея Саввича в память его она пожертвовала Рогожскому кладбищу 100 тысяч рублей (на колокольню, архиерейский дом, богадельню, училище, ремонт храма). Еще более значительные суммы М.Ф. Морозова передала на церковно-благотворительные цели по завещанию.
   М.Ф. Морозова пожертвовала деньги на постройку на кладбище еще одной лечебницы – для душевнобольных.
   В день похорон Марии Федоровны, согласно ее предсмертной воле и в соответствии с православными обычаями, были сделаны благотворительные раздачи бедным денег и пищи, включая оплаченные обеды в день похорон на тысячу человек в двух московских бесплатных столовых. Деньги (приблизительно в размере дневного заработка) и «харчи на поминовение» получили более 26 тыс. рабочих морозовских фабрик.



Савва Тимофеевич Морозов

    Савва Тимофеевич Морозов (3.02.1862 - 13.05.1905 гг.) – выдающийся русский предприниматель, благотворитель и общественный деятель. Был потомственным почётным гражданином Москвы. Жизнь С.Т. Морозова и его родных была тесно связана с Орехово-Зуевом.
   Как и многие другие семьи текстильных фабрикантов, Морозовы были старообрядцы. В таких семьях по традиции критически относились к существовавшим порядкам. У старообрядцев детей воспитывали по древнему уставу благочиния – в строгости, беспрекословном послушании, в духе религиозного аскетизма. Однако и новое неумолимо вторгалось в жизнь. В морозовской семье уже были гувернантки и гувернеры, детей обучали светским манерам, музыке, иностранным языкам. Вместе с тем применялись веками испытанные "формы воспитания" и, как вспоминал Савва, "за плохие успехи в английском языке драли". В 14 лет старшего сына определяют в 4-ю гимназию. Имена Саввы и его младшего брата Сергея Морозовых значатся среди выпускников 1881 года. Одновременно с ними некоторое время здесь учился К.С. Станиславский, который курса не окончил, но оставил описание строгих порядков в этой гимназии. Однако еще в гимназии, вспоминал Савва, "я научился курить и не веровать в бога". Из этого признания следует, что у этого потомственного купца неприятие семейных и корпоративных традиций проявилось довольно рано.
   В 1881 г. Савва поступил на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета. В студенческие годы его интересы не ограничиваются естественными науками; увлеченно изучал он политэкономию и философию. В 1885 г. Савва был выпущен из университета со званием "действительного студента", которое присваивалось тем, кто окончил курс, сдал все экзамены, но не защитил диплома, не собираясь делать служебную карьеру; в таком случае имели значение сами знания, а не формальные данные.

Женитьба на Зинаиде Григорьевне
   Студентом Московского университета Савва влюбился в жену своего двоюродного племянника С. В. Морозова – Зинаиду (Зиновию) Григорьевну (1867-1947 гг.). В России развод не одобрялся ни светской, ни церковной властью. Бракоразводный процесс был скандалом, как и женитьба на разведенной. Отец невесты якобы даже заявил, что ему было бы легче видеть дочь в гробу, "чем такой позор терпеть". Почти вся родня жениха тоже была настроена против родственницы. Не сразу родители смирились с браком старшего сына, и поэтому после окончания университета Савва уехал в Англию. Он изучает химию в Кембридже, собирается защищать диссертацию. Одновременно знакомится с организацией текстильного дела на английских фабриках. Болезнь жены и необходимость возглавить семейное дело заставили вернуться его в Россию. С.Т. Морозов становится руководителем Никольской мануфактуры – правда, лишь номинально: большинство паев, а следовательно, и голосов на собраниях совладельцев принадлежало отцу и матери; после смерти Т.С. Морозова главным и основным пайщиком товарищества осталась его вдова. Таким образом, в своей деятельности Савва Тимофеевич всецело зависел от воли матери, которая оставалась и формально директором-распорядителем, то есть совмещала должности председателя правления и директора. Ее старший сын, по сути дела, стал совладельцем-управляющим, но не полноценным хозяином. Максимального количества паев, принадлежащих Савве Тимофеевичу, не превышало 985 (его мать представила собранию пайщиков в марте 1890 г. - 3165, в марте 1904 г. - 3580 дивидендных бумаг фирмы). В обществе циркулировали слухи о баснословных доходах "Саввы Второго", однако размеры их никогда не документировались. Поступления С.Т. Морозова состояли из директорского жалованья (10-12 тыс. руб.), наградных (отчисления из чистой прибыли) и дивиденда (процент дохода с каждого пая). За 10 лет, с 1895 по 1904 г., он получил 112 тыс. руб. в качестве директорского содержания, примерно 1 млн. руб. наградных и не менее 1,3 млн. руб. дивиденда, всего около 2,5 млн. руб. Учитывая, что ему принадлежала еще и городская недвижимость, сдававшаяся в аренду, и земельные владения вне черты города (имения), что он занимал должности в других фирмах (много лет был директором высокодоходного Трехгорного пивоваренного товарищества в Москве), не будет преувеличением определить его личные доходы в тот период в среднем в размере 250 тыс. руб. в год. В условиях тогдашней России это было очень много.
   Горький писал о Савве Тимофеевиче: "Личные его потребности были весьма скромны, можно даже сказать, что по отношению к себе он был скуп, дома ходил в стоптанных туфлях, на улице я его видел в заплатанных ботинках". Он был лишен амбиций, которые заставляли многих предпринимателей вкладывать большие средства в произведения искусства и козырять перед другими своими собраниями. К числу коллекционеров он не принадлежал и, хотя приобретал значительные живописные работы (в их числе "Голова старушки" Н.А. Касаткина и "Венеция" И.И. Левитана), сколько-нибудь заметной коллекции не составил. Его непритязательность в быту отмечалась многими. За этим, насколько можно судить, стояла не жадность русского Гобсека, его увлекали другие цели и интересы. Большие материальные возможности не сделали его счастливым человеком. "Легко в России богатеть, а жить трудно", – с горечью заметил он однажды. Однако Зинаида Григорьевна придерживалась противоположных взглядов, и Савва часто потворствовал ей. Не будет ошибкой предположить, что и построенное в центре Москвы необыкновенное морозовское "палаццо" отразило ее устремления.
   По возвращении из Англии Морозов приобрел довольно скромный дом на Большой Никитской (ул. Герцена), однако такой уклад жизни вряд ли мог устроить его супругу. Тогда был приобретен особняк на Спиридоновке, который Зинаида Григорьевна превратила в светский салон.
   В 1902 г. О. Л. Книппер писала А. П. Чехову, что на одном из морозовских балов ей представляли графа Шереметева, графа Олсуфьева, графа Орлова-Давыдова. Чехов в ответ заметил: "Зачем, зачем Морозов Савва пускает к себе аристократов? Ведь они наедятся, а потом, выйдя от него, хохочут над ним".
   Игра в светскость продолжалась довольно долго и требовала не только усилий, но и больших расходов. Чем дальше, тем больше Морозову претили светские устремления жены. Начавшееся взаимное охлаждение со временем переходит в отчуждение. "Мадам Морозова" сверкала в обществе, на благотворительных базарах, в театрах, на вернисажах; принимала у себя родовую знать, светскую молодежь, офицеров.
   А вот обстановка комнат, занимаемых хозяином, была весьма сдержанной: "В кабинете Саввы – все скромно и просто, только на книжном шкафе стояла бронзовая голова Ивана Грозного, работы Антокольского. За кабинетом – спальня; обе комнаты своей неуютностью вызывали впечатление жилища холостяка".
   Как представитель одной из крупнейших отечественных фирм С.Т. Морозов пользовался влиянием в предпринимательских кругах, ряд лет возглавлял Ярмарочный комитет на крупнейшем российском "торжище" – в Новгороде. Именно его в 1896 г. выдвинуло купечество для приветствия и поднесения хлеба-соли на Всероссийской промышленной выставке государю-императору. Получал он и знаки "монаршей милости": ему было присвоено звание мануфактур-советника, он состоял членом "высочайше утверждаемого" Московского отделения Совета торговли и мануфактур. Брался Морозов и за новые дела: основал, например, крупное международное химическое акционерное общество "С.Т.Морозов, Крель и Оттман", зарегистрированное в Германии, но владевшее предприятием в России и специализировавшееся на производстве красителей ("Я ведь специалист по краскам", – говорил он).

Общение с либералами
   В начале ХХ в. Морозов приобрел известность и в среде лидеров либерального движения, а в его особняке происходили полулегальные заседания земцев-конституционалистов. Однако особых симпатий к этим деятелям он, насколько известно, не питал. Его интересовали другие люди. "Не знаю, – писал Горький, – были ли у Морозова друзья из людей его круга, но раза два, три, наблюдая его среди купечества, я видел, что он относится к людям неприязненно, иронически, говорит с ними командующим тоном, а они, видимо, тоже не очень любили его и как будто немножко побаивались. Но слушали – внимательно". Друзей в этом кругу у Морозова действительно не было, а купечество он презрительно называл "волчьей стаей". Конечно, Морозов не был революционером, т. е. человеком, ставящим себе целью радикальное изменение жизни общества, ведущим борьбу против системы. Однако он ощущал потребность в изменении общественных порядков и помогал революционному движению деньгами. Председатель Совета министров С.Ю. Витте однажды с негодованием заметил, что такие, как Морозов, "питали революцию своими миллионами". Задолго до революции Морозов почувствовал ее приближение. "Вы считаете революцию неизбежной?" - спросил у него Горький. "Конечно, – последовал ответ. – Только этим путем и достижима европеизация России, пробуждение ее сил. Необходимо всей стране перешагнуть из будничных драм к трагедии. Это нас сделает другими людьми". Он отдавал себе отчет в том, что революция могла смести ему подобных, но не был равнодушен к судьбе страны.
   Большевикам Морозов помогал вполне осознанно и деньгами и даже личным участием. Он полагал, что это течение в русском освободительном движении сыграет "огромную роль".
   Кем же он был? Человеком, потерявшим свои социальные ориентиры – или увидевшим то, что другим было не дано увидеть? Очевидно, и то и другое. Вступая в безысходный разлад с окружением, он пытался найти себе моральную опору в иной среде, но тоже без успеха. По словам Горького, "он упорно искал людей, которые стремились так или иначе осмыслить жизнь, но, встречаясь и беседуя с ними, Савва не находил слов, чтобы понятно рассказать себя, и люди уходили от него, унося впечатление темной спутанности". Пожалуй, только Горький, которого Морозов любил (познакомились они в конце 1900 г.), отвечал ему взаимной симпатией и называл своим близким другом.
   В разговоре с Горьким Морозов однажды сказал, что есть люди, "очень заинтересованные в том, чтоб я ушел или издох". Такая резкая оценка не была лишена оснований. Чем больше он отрывался от своего круга, чем дальше отходил от обычных купеческих "чудачеств", чем сильнее связывал себя с людьми и делами, враждебными существовавшим порядкам, тем ощутимее было недоброжелательное отношение к нему и со стороны властей, и со стороны родственников.

С.Т. Морозов – один из свидетелей «кровавого воскресенья»
   9 января 1905 г. Морозов вместе с Горьким был очевидцем "кровавого воскресенья" в Петербурге и не мог оставаться безучастным. Он посетил председателя Комитета министров, который так описал этот визит: "Я его принял, и он мне начал говорить самые крайние речи о необходимости покончить с самодержавием, об установке парламентарной системы со всеобщими прямыми и прочими выборами, о том, что так жить нельзя далее, и т. д.". Эти речи, разумеется, не слишком взволновали Витте.
   Голос гражданской совести настойчиво внушал фабриканту Морозову: пора ему определить свое политическое кредо в надвинувшихся на Россию грозных событиях. Пора заявить о своей позиции известного в стране общественного деятеля не в доверительной беседе с Витте, ни в дружеских беседах с Горьким... Выступать надо было с трибуны. Вернувшись в Москву, Морозов на несколько дней уединился в своем особняке, составляя программу неотложных социальных и политических реформ. По сути дела речь шла о введении в России конституционной формы правления.
   Отдавая себе отчет в том, что выдвижение подобной программы могло бы иметь вес лишь как коллективная акция, Морозов обратился к другим капиталистам, но поддержки не получил: записку приняли (да и то с оговорками) лишь некоторые оппозиционно настроенные деятели в либерально-буржуазной среде. Документ был обсужден и на заседании правления Никольской мануфактуры. В журнале правления Никольской мануфактуры зафиксировано:
   "1905 года сего 9 февраля. Слушали заявление директора правления Саввы Тимофеевича Морозова о необходимости подачи совместно с другими фабрикантами докладной записки по фабричному вопросу, представив содержание ее в копии. Ознакомившись с ее содержанием и не разделяя изложенного в ней взгляда директора правления, М.Ф. Морозова, И.А. Колесников и А.М. Вагурин от подписи таковой отказались, предоставив ему, Савве Морозову, право, если он найдет нужным, подписать докладную записку на его личную ответственность, как директора, заведующего фабриками, о чем составлен настоящий протокол.
   Члены правления: М.Ф. Морозова, Савва Морозов, И.А. Колесников, А.М. Вагурин".

Забастовка на Никольской мануфактуре
   В феврале 1905 г. забастовочная волна докатилась и до Никольской мануфактуры. За 20 лет после "Морозовской стачки" 1885 г., когда к управлению пришел Савва Тимофеевич Морозов, положение рабочих изменилось: были отменены штрафы, повышены расценки, построены новые спальни для рабочих, учреждены стипендии для учащихся и т. д. Однако коренного улучшения условий труда и быта произойти не могло, потому что любые нововведения, финансовые расходы надо было утверждать на правлении, где требовалось большинство голосов. У многих рабочих Савва Морозов, в отличие от своего отца и матери, пользовался доверием. Забастовав, рабочие потребовали 8-часового рабочего дня и повышения зарплаты, но он им отказал, так как не мог принимать подобные решения: реальным хозяином предприятия была М. Ф. Морозова, а она категорически воспротивилась желанию сына пойти навстречу рабочим. Савва потребовал, чтобы мать полностью передала распоряжение делами на фабриках в его руки, но в ответ на это в начале марта сам был устранен от управления. При этом мать пригрозила ему учреждением опеки.

Изоляция от общества
   Положение усугублялось личным одиночеством, отсутствием взаимопонимания с женой, Морозов начинает избегать людей, много времени проводит в полном уединении, не желая никого видеть. Изоляции способствовала и Зинаида Григорьевна, бдительно следившая за тем, чтобы к нему никто не приходил, и изымавшая поступавшую на его имя корреспонденцию. Пополз слух о сумасшествии. Такая версия всем "заинтересованным лицам", включая родственников, была удобна, позволяла объяснить неожиданный отход его от общественной деятельности. Сохранилось коротенькое деловое письмо Морозова, датируемое 26 марта, то есть периодом полного уединения, и адресованное в Петербург инженеру А.Н. Тихонову, работавшему у него: "Я решил прекратить разведки (речь идет о геологических изысканиях на Урале) ввиду соображений, которые сообщу Вам впоследствии. Когда будете проезжать Москву, заезжайте ко мне. Мне хотелось бы пристроить Вас куда-нибудь на место". Нет нужды доказывать, что это письмо написано вполне здравомыслящим человеком, ощущающим нравственную ответственность за судьбу тех, кто был с ним связан. Тем не менее, по настоянию жены и матери был созван консилиум, констатировавший 15 апреля 1905 г., что у мануфактур-советника Морозова наблюдалось "тяжелое общее нервное расстройство, выражавшееся то в чрезмерном возбуждении, беспокойстве, бессоннице, то в подавленном состоянии, приступах тоски и прочее". Рекомендовалось направить его для лечения за границу. Через несколько дней, в сопровождении жены и врача Селивановского Савва Тимофеевич выехал сначала в Берлин, а затем на юг Франции, в Канн.

Трагическая гибель Саввы Морозова
   На берегу Средиземного моря, в номере "Ройяль-отеля", 13 (26) мая 1905 г. С.Т. Морозов был найден мертвым.
   Сохранилась предсмертная записка, пересланная из Франции по каналам Министерства иностранных дел московскому губернатору. На клочке простой бумаги всего несколько слов: "В моей смерти прошу никого не винить".
   Официальная версия гласила, что это самоубийство, но Зинаида Григорьевна в это не поверила. А сопровождавший в поездке супругов врач с удивлением отметил, что глаза покойного были закрыты, а руки – сложены на животе. У кровати лежал никелированный браунинг, окно в номере было распахнуто. Кроме этого, Зинаида Григорьевна утверждала, что видела в парке убегающего мужчину, но каннская полиция следствия проводить не стала. Впоследствии все попытки выяснить правду о гибели Морозова решительно пресекла его мать Мария Федоровна, якобы сказавшая: «Оставим все как есть. Скандала я не допущу».
   Незадолго до смерти Морозов застраховал свою жизнь на 100 тыс. руб. Страховой полис "на предъявителя" вручил своему другую, актрисе Андреевой.
   Власти утверждали, что виновниками его гибели были большевики, которых поддерживал Морозов и которые начали его шантажировать. Такую версию изложил в донесении в Департамент полиции московский градоначальник. Подобное объяснение получило распространение и попало в мемуары Витте. По его словам, "чтобы не делать скандала, полицейская власть предложила ему выехать за границу. Там он окончательно попал в сети революционеров и кончил самоубийством".
   Впрочем, были люди, поверившие в версию о самоубийстве. "Когда я почитал телеграмму о его смерти, – писал М. Горький, – и пережил час острой боли, я невольно подумал, что из угла, в который условия затискали этого человека, был только один выход – в смерть. Он был недостаточно силен для того, чтобы уйти в дело революции, но он шел путем, опасным для людей его семьи и круга".
   Были представлены путанные и довольно разноречивые свидетельства врачей о том, что смерть была результатом "внезапно наступившего аффекта" (следовательно, нельзя ее рассматривать как обычное самоубийство), но в тоже время покойного нельзя считать и душевнобольным (признание его таковым было нежелательным для престижа семьи). Личный врач Гриневский дал следующее заключение: "Главной и вероятней всего единственной причиной нервного расстройства было переутомление, вызванное как общественными, так и специально фабричными делами и связанным с ним рабочим вопросом. К началу марта, после продолжительных забастовок рабочих на фабрике, наступил резкий упадок физических и нравственных сил".
   "Знал я Морозова, – продолжает врач, – более двадцати лет и состоял последние десять лет его личным врачом; я могу засвидетельствовать, что предотвратить этот печальный исход не было никакой возможности. С одной стороны, он не был психически болен какой-либо определенной психической болезнью, которая давала бы право ограничивать его права и самостоятельность; с другой – при врожденной непреклонности и упорстве в достижении ранее намеченной цели – он не поддавался никаким убеждениям и доводам. Признавая свои поступки в рабочем вопросе во многом ошибочными и ошибки эти непоправимыми – он видел один выход в самоубийстве".
   Получив морозовские деньги, Гриневский писал то, что требовалось. Причиной оказалось "ошибочное" отношение к рабочим... 28 мая исполняющий обязанности московского генерал-губернатора секретно донес в Петербург: "Усматривая, из свидетельства врачей Селивановского и Гриневского, что мануфактур-советник Савва Тимофеевич Морозов лишил себя жизни в припадке психического расстройства, предложил градоначальнику сделать распоряжение о выдаче удостоверения о неимении препятствий к преданию тела Морозова земле по христианскому обряду".
   На Рогожском кладбище 29 мая, куда с вокзала в Покровский храм было перенесено тело почившего, состоялось заупокойное богослужение, были организованы пышные похороны, а затем – поминальный обед на 900 персон.
   Савва Морозов оставил духовное завещание, утвержденное к исполнению Московским окружным судом 21 июля 1905 г. Основную часть наследства получила вдова. К ней перешли и недвижимость и ценные бумаги, однако основную часть дивидендных бумаг Никольской мануфактуры она продала, и к 1914 г. в ее распоряжении остается лишь 120 паев фирмы.
   Прожив недолгую жизнь, Морозов оставил о себе память как щедрый филантроп. Он помогал и отдельным лицам, и различным учреждениям, организациям. Пожертвования иногда были весьма значительными: несколько десятков тысяч рублей – на строительство родильного приюта при Староекатерининской больнице, 10 тыс. рублей – "на дело призрения душевнобольных в Москве". На свои средства перестроил здание для Московского Художественного театра, в Орехово-Зуеве для рабочих выстроил новые казармы, фабрику, театр, электростанцию, заложил фундамент для огромной больницы. Савва Тимофеевич поддерживал материально социал-демократов, газеты "Искра", "Новый путь", "Борьба", помогал политическим ссыльным.
   Об отношении людей к нему говорит хотя бы тот факт, что когда гроб с телом Саввы привезли из-за границы в Москву на Курский вокзал, его несли на руках до Рогожского кладбища. Проводить Морозова в последний путь пришли более 15 тыс. человек. Как отмечали очевидцы, среди них было много рабочих, бедных и нищих людей. "Ты жил и жить давал другим", – гласила надпись на одном из венков.
.................................................................................................
   Савва Тимофеевич Морозов принадлежит к числу необычных, удивительных людей, достойных памяти народа. Его деятельность протекала в бурное, сложное, неоднозначное время: рушились старые авторитеты, архаичные представления, взгляды; все новое неумолимо врывалось в повседневную жизнь. Родившийся и выросший в консервативной купеческой среде, он во многом преодолел предрассудки, смог понять или почувствовать насущные задачи общественного развития. Многими своими поступками, жизненными идеалами он высоко поднялся над остальными. Но противоречивость, взрывной характер фабриканта привели к личной катастрофе.
   Отечественные предприниматели были чрезвычайно трудолюбивы. Даже главы крупных династий, сказочно богатые, много и упорно работали – это было в крови русского делового человека. Один из инженеров Никольской мануфактуры рассказывал о С.Т.Морозове: "Возбужденный, суетливый, он бегал вприпрыжку с этажа на этаж, пробовал прочность пряжи, засовывал руку в самую гущу шестеренок и вынимал ее оттуда невредимой, учил подростков, как надо присучивать оборванную нитку. Он знал здесь каждый винтик, каждое движение рычагов”.
   Постепенно государство вышло на пятое место в мире по темпам промышленного производства. Страна уверенно двигалась по пути индустриального развития, благодаря таким людям, как Савва Тимофеевич Морозов.



Зинаида Григорьевна Зимина-Морозова-Рейнбот-Резвая

    Зинаида (или в старообрядческом варианте Зиновия) Морозова была урожденная Зимина. Ее дед – Ефим Степанович Зимин (1794 – около 1875-го) состоял купцом второй гильдии Павловского Посада. Местом постоянной приписки Е.С. Зимина была деревня Зуево. С 1860-х годов Ефим Зимин торговал мануфактурным товаром в Москве, в Китай-городе, в Зеркальном ряду, был записан во вторую гильдию московского купечества как иногородний предприниматель. Ефим был двоюродным братом Ивана Семеновича и Никиты Семеновича Зиминых. Сын Ефима – Григорий Ефимович – после смерти отца торговал продукцией семейной красильно-ткацкой фабрики на Кокоревском подворье в Москве.
   Внучка Ефима Степановича – Зинаида – стала столичной гранд-дамой. Предприниматель Павел Бурышкин в мемуарах «Москва купеческая» назвал ее «русским самородком», князь Щербатов считал ее женщиной «большого ума».
   Зинаида рано вышла замуж, в 17 лет, став женой Сергея Викуловича Морозова (1860–1921). Брак этот был по сватовству, и яркой влюбленности у Зинаиды не было. А уже через два года она стала женой Саввы Тимофеевича Морозова. Их взаимное притяжение возникло быстро, и вскоре Савва стал настаивать на разводе. В старости Зинаида Григорьевна писала в мемуарах: «Когда началась моя любовь к Савве Тимофеевичу, мы с Сер[геем] Вик[уловичем] были в Крыму. Мне было 18 лет, и я, не будучи плаксивой, целые дни плакала и не знала: решаться ли мне на развод». Знакомые и друзья сочувствовали непростой ситуации в семье молодоженов. Близко знавший Морозовых знаменитый врач А.А. Остроумов, уезжая из Алупки в Москву и проезжая мимо дачи Морозовых, остановил свою коляску, запряженную четверней, зашел к Зинаиде и вручил ей букет дивных роз со словами: «Все ревешь... На́ цветы!».
   26 января 1887 года Зинаида Григорьевна развелась с Сергеем Морозовым. Весной 1888 года 26-летний Савва и 20-летняя Зинаида стали встречаться открыто и 24 июня заключили официальный брак.
   В доме Саввы Морозова Зинаиду Григорьевну окружили учителя, воспитатели, портнихи и парикмахеры. Благодаря им и собственным способностям купеческая дочка очень быстро превратилась в светскую даму. В своем доме хозяйка принимала Станиславского и Немировича-Данченко, Качалова и Собинова, Чехова и Книппер, Левитана и Бенуа, известных адвокатов Маклакова и Кони. О Шаляпине она пишет в воспоминаниях: "Он приезжал и пел как райская птица у меня в будуаре. Обедал у нас запросто, и я помню, раз он приехал, а я лежала у себя с больной ногой (подвернула её) и обедать идти в столовую мне было трудно. Он сказал, что меня донесёт. Я думала, что он шутит. Вдруг он схватил меня и понёс".
   Хваткая, с вкрадчивыми взглядом и надменный лицом и вся увешанная жемчугами, Зинаида Григорьевна сверкала в обществе и пыталась превратить свой дом в светский салон. У нее «запросто» бывала сестра царицы, жена московского генерал-губернатора великая княгиня Елизавета Федоровна. Чередой шли вечера, балы, приемы… Морозова была постоянно окружена светской молодежью, офицерами. Умная, но чрезвычайно претенциозная женщина, она тешила свое тщеславие способом, наиболее понятным купеческому миру: обожала роскошь и упивалась светскими успехами. Муж потворствовал всем ее прихотям.
   Её состояние оценивалось в полтора миллиона. Одевалась она только в парижские туалеты. С одним из её платьев связана такая история.
   В 1896 году на открытии Нижегородской ярмарки присутствовали августейшие гости – Николай II с императрицей и двором. После торжественного приёма церемониймейстер императорского двора сообщил мужу нашей героини о нарушении этикета – шлейф её платья оказался длиннее, чем шлейф платья императрицы. Муж был недоволен.
   В браке с Саввой Тимофеевичем Зинаида Григорьевна прожила 19 лет. После гибели Саввы судьба Зинаиды Григорьевны претерпела немало неожиданных поворотов.
   Вдова унаследовала состояние Морозова, но богатство её не радовало. В этот смутный год она предпочла бы иметь мужа, а не деньги. Однако следовало жить дальше: у неё было четверо детей, младшему сыну – всего два года. Теперь Морозова почти не бывает в обществе, появляясь только на театральных премьерах. Но она продолжает общаться с друзьями, спорит о политике с Витте, умело распоряжается своими капиталами. Её дети получают хорошее образование, она коллекционирует фарфор и гравюры.
   Морозова не вступила ни в одну из партий, причинами тому были не только собственные политические убеждения, но и элементарная бережливость: "Князь Павел Долгорукий сказал, что приехал ко мне по поручению партии, наговорил кучу любезностей о моём уме и прочем, и как им будет лестно, если я запишусь в их партию. Я поблагодарила князя за честь, которую мне сделали, но я, по своему свободомыслию, ни в какую партию не пойду, так как не люблю рамок, и потом, я – богатая женщина, и когда будут у меня просить на дела партии, мне будет трудно отвечать, что у меня денег нет, и, кроме того, я совсем не симпатизирую кадетам".
   Через два года после смерти С.Т. Морозова, в 1907 году, Зинаида Григорьевна в третий раз вышла замуж – за генерал-майора Свиты Его Величества, градоначальника (то есть руководителя полиции) Москвы в 1905–1907 годах Анатолия Рейнбота. Новый муж не оправдал надежд. При нём взятки стали совершенно законным явлением. Если владельцы игорных домов или торговых рядов выплату задерживали, то секретарь звонил и напоминал: "Генерал Рейнбот просил передать, что он по-прежнему живёт на Тверском бульваре". Рейнбота обвинили в казнокрадстве, последовали скандальная отставка и долгий судебный процесс, высочайшим повелением бывший градоначальник был помилован. Морозова нанимала лучших адвокатов, отдельным томом были изданы "Оправдательные документы по делу Рейнбота". Самолюбию гордой и умной женщины был нанесён сильнейший удар. В 1916 году по инициативе Зинаиды Григорьевны супруги Рейнбот навсегда расстались.
   Зимина-Морозова-Рейнбот к сорока годам уже трижды побывала замужем. Дважды развелась и один раз овдовела. У неё было три фамилии, а когда потребовалось перевести последнюю – иностранную – на русский язык, назвала себя Резвой. После революции 1917 года Зинаида потеряла всё имущество. Уезжать в эмиграцию Зинаида Григорьевна не захотела. До 1924 года она жила в Москве, потом переселилась в Ильинское. Морозова бедствовала, жила на деньги, вырученные от продажи личных вещей и украшений. В 1930 году по ходатайству Художественного театра ей была назначена маленькая пенсия. Умерла Зинаида Григорьевна в 1947 году, прах ее покоится на Рогожском старообрядческом кладбище.



Финансирование Художественного театра

    Заслуги Морозова перед потомками измеряются многими благотворительными поступками. Велики они и в области национальной культуры. Он оказал неоценимую поддержку Московскому художественному театру в самый тяжелый период его становления и развития. Много добрых слов о щедром меценате содержится в воспоминаниях Станиславского, который счел своим долгом почтить память Морозова на торжественном заседании, посвященном 30-летию МХАТ, в октябре 1928 г. Нет нужды подробно говорить об этом крупном начинании в культурной и духовной жизни России – история театра широко известна. Обратимся лишь к тем эпизодам его становления, которые неразрывно связаны с именем Морозова.
   Для создания нового театра, цели и задачи которого значительно отличались от существовавших в то время, требовались крупные средства, которых у инициаторов не было. Начался поиск меценатов. Городская дума на просьбу о субсидии не откликнулась. Немирович-Данченко, который вел административно-финансовую часть нового театра, решил обратиться за помощью к предпринимателям, состоявшим директорами-попечителями Филармонического общества. В их числе были крупные капиталисты. Сравнительно небольшие денежные взносы позволяли этим дельцам на концертах "занимать места в первых рядах" и "перед всей Москвой щеголять своим меценатством". Однако предприниматели выделили совсем незначительные средства; требовалась более солидная поддержка, ведь театр мыслился как "общедоступный", с очень умеренными ценами на билеты. Лишь в конце 1897 г. или начале 1898 г., когда Станиславский и Немирович-Данченко обратились к Морозову, он сразу же внес 10 тыс. руб., поставив лишь одно условие: театр не должен иметь никакого "высочайшего покровительства".
   Театр он любил страстно, постоянно посещал спектакли в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде, куда летом, на время ярмарки, съезжались театральные труппы со всей России. Сохранились свидетельства, что Савва Тимофеевич оказывал и раньше поддержку театральным начинаниям. Еще в начале 90-х годов XIX в. он предоставил средства Московскому частному театру. Актер В.П. Далматов вспоминал, что в тот раз, передавая деньги, Морозов настоятельно просил сохранить это в тайне: "Понимаете, коммерция руководствуется собственным катехизисом. И потому я буду просить Вас и Ваших товарищей ничего обо мне не говорить".
   В марте 1898 г. возникает "Товарищество для учреждения в Москве "Общедоступного театра", в состав которого вошли Савва Тимофеевич и Сергей Тимофеевич Морозовы. После первых спектаклей, из которых лишь "Царь Федор Иоаннович" имел сдержанный успех, выяснилось, что денег катастрофически не хватает, дефицит составил 46 тыс. рублей. На помощь опять пришел С.Т. Морозов, преданный и бескорыстный друг театра. В сентябре 1899 г. О.Л. Книппер сообщила Чехову: "Савва Морозов повадился к нам в театр, ходит на все репетиции, сидит до ночи, волнуется страшно... Я думаю, что он скоро будет дебютировать, только не знаю в чем".
   В феврале 1900 г. Станиславский писал Немировичу-Данченко: "Не сомневаюсь в том, что такого помощника и деятеля баловница судьба посылает раз в жизни... такого именно человека я жду с самого начала моей театральной деятельности". И подчеркивал далее, что в порядочность Морозова, в отличие от других меценатов, "слепо верит". Для ликвидации дефицита и финансового оздоровления театра Савва Тимофеевич предложил "долг погасить и паевой взнос дублировать", что было и сделано. В первый год существования Художественного театра Морозов потратил на него около 60 тыс. рублей; постепенно его пожертвования стали для театра важнейшим источником средств. Однако в то время он старался сохранить коллективную форму финансирования, убеждал других предпринимателей вносить деньги, хотя их сравнительно небольшие взносы существенной роли не играли.
   Увлечение театром говорит о высоких культурных запросах Морозова. Осенью 1900 г. Горький писал Чехову: "Когда я вижу Морозова за кулисами театра, в пыли и трепете за успех пьесы – я ему готов простить все его фабрики, - в чем он, впрочем, не нуждается, - я его люблю, ибо он бескорыстно любит искусство, что я почти осязаю в его мужицкой, купеческой, стяжательной душе". Имея в виду Художественный театр, Морозов сознавал, что "этот театр сыграет решающую роль в развитии сценического искусства". Постепенно Художественный театр завоевал признание, встал на собственные ноги, и тогда Морозов разрабатывает план создания паевого товарищества, с участием ведущих актеров, руководителей театра и некоторых других близких театру лиц; большинству привлеченных, включая и Станиславского, он открывал кредит. Его взнос составил в итоге 15 тыс. рублей. Большое значение инициатор организации товарищества придавал привлечению Чехова, которому послал письмо и проект устава. Он писал: "Переговорив с Владимиром Ивановичем и Ольгой Леопольдовной, я решил обратиться к Вам, не войдете ли Вы в состав товарищества, которое будет держать театр". Предложение было принято, и писатель решил внести 10 тыс. рублей. Как свидетельствует О.Л. Книппер, узнав об этом, "Савва так и прыгал от восторга". Показательно, что в число пайщиков он не ввел ни одного "любителя искусств" из предпринимателей. Товарищество создавалось на три года, в течение которых Морозов брал на себя все финансовые заботы, освобождая руководителей труппы от изматывающих хлопот, позволяя им сосредоточиться на творческом процессе. Однако с такими усилиями достигнутый театром успех и та роль, которую играл здесь Морозов, не находили понимания в литературно-театральных кругах.
   Между тем Савва Морозов затеял перестройку здания. Ф.О.Шехтель согласился бесплатно подготовить проект и руководить строительными работами. Реконструкция началась в апреле 1902 г. 25 октября в новом здании с залом на 1300 мест состоялся первый спектакль. Морозов наблюдал за стройкой, лично вникал во все детали, часто даже ночевал в маленькой комнатке рядом с конторой, хотя его "палаццо" находилось совсем недалеко. Он сам пилил, красил, забивал, даже разработал особую технику световых сценических эффектов. За границей были закуплены многие новейшие технические приспособления для сцены и усовершенствованное электрическое оборудование. Строительство обошлось С.Т. Морозову в 300 тыс. рублей, общие же его расходы на Художественный театр приближались к полумиллиону. Весной 1904 г. он сложил с себя звание председателя правления товарищества и отошел от прямого участия в делах этого театра, но свой паевой взнос оставил. С признательностью Станиславский писал, что Морозов не только поддержал театр материально, но и встал в ряды его деятелей, не боясь самой трудной, неблагодарной и черной работы.



Родственники С.Т. Морозова

    Предки, близкие и дальние родственники Саввы Тимофеевича были по-своему людьми самобытными и заметными и в деловой среде, и в творческой...
   Плодовитый Морозовский корень происходил, как известно, от староверов поморского согласия и во многом определился на территории нынешнего Орехово-Зуевского района. Так бабка Саввы, Ульяна Афанасьевна, была родом из деревни Никулино (неподалеку от д. Плотава, в которой осенью-зимой 1830 г. на почтовой станции останавливался великий А.С. Пушкин). Ульяна родилась в 1778 г. в семье красильного мастера, прожила в супружестве с Саввой Васильевичем 63 года, имела с ним 5 сыновей и 1 дочь, пережила супруга на месяц и три дня (скончалась 18 января 1861 г.). Её мать Людмила была крепостной ткачихой, по семейному преданию именно она побудила своего сына «Савву Первого» основать собственное дело в Зуеве.
   Сестра Саввы Тимофеевича Юлия была замужем за председателем Московского биржевого комитета, членом Государственного совета Г.А. Крестовниковым. В 1910 г. они получили потомственное дворянство. Старшая сестра Анна вышла замуж за историка Г.Ф. Карпова, близкого друга В.О. Ключевского. После смерти Карпова (1891 г.) в Московском университете была учреждена на морозовские деньги премия его имени, присуждавшаяся за лучшие исторические работы; его вдова стала почетным членом Общества истории и древностей российских. Эта ветвь морозовского рода тоже получила дворянство. Их старший сын А.Г. Карпов стал крупным дельцом, "сподвижником" П.П. Рябушинского, входил в совет Московского банка, был директором Товарищества Окуловских писчебумажных фабрик и, естественно, пайщиком Морозовской мануфактуры. Его брат, Ф.Г. Карпов, занимал директорский пост в Никольской мануфактуре.
   Брат Саввы Сергей Тимофеевич, окончивший юридический факультет Московского университета, "кандидат прав", активного участия в деловой жизни не принимал, больше интересовался творчеством, музыкой и изобразительным искусством. Сергей Тимофеевич Морозов, женатый на сестре министра А.В. Кривошеина, основал в Москве известный музей кустарных промыслов, выстроил для него специальное здание и передал Москве (по сей день в этом Морозовском здании организуются замечательные выставки художников со всей России, здесь неоднократно проходили вернисажи наших известных земляков, художников Михаила и Галины Обрубовых). В сентябре 1905 г. Сергей Тимофеевич был избран директором-распорядителем Никольской мануфактуры и пробыл в этой должности до 1917 г., когда в России стали активизироваться революционные настроения и к власти прорвались большевики во главе с В.Лениным. Директорство чуть не стоило Сергею Тимофеевичу свободы и жизни. По воспоминаниям орехово-зуевских старожилов, 54-летний Сергей Тимофеевич Морозов едва спасся бегством от преследующих его казаков в районе нынешнего лагеря «Луч».



Тимофей Саввич Морозов

    Тимофей Саввич Морозов (январь 1823 - 10.10.1889 гг.) занимал видное место в московской купеческой иерархии. Мануфактур-советник, потомственный почетный гражданин, купец 1-й гильдии, глава правления Никольской мануфактуры, член Совета Московского Купеческого банка, председатель Совета Московского Купеческого общества взаимного кредита, член Правления Курской железной дороги, Председатель Московского Биржевого комитета, гласный Московской городской Думы – это все Тимофей Саввич Морозов. Считалось, что он пользуется расположением всесильного министра финансов М.Х. Рейтерна.
   Тимофей Морозов был сыном Саввы Васильевича – основателя династии Морозовых. Савва Васильевич Морозов, крепостной крестьянин помещика Рюмина, работал ткачом на фабрике местного купца Кононова. Он занял у Кононова крупную сумму, чтобы откупиться от армейской службы (рекрутчины). Невозможность отдать долг из своего скудного жалования заставила Савву Васильевича перейти на сдельную оплату, и через два года напряженного труда деньги были возвращены кредитору. В 1797 г. Морозов женился на дочери красильного мастера Ульяне Афанасьевне. Благодаря ее приданому в пять золотых рублей он в том же году открывает собственную шелкоткацкую мастерскую. Товар сбывал в Москве, ежедневно пешком добираясь до Рогожской заставы. В 1820 г. Савва Васильевич выкупился из крепостной зависимости вместе с сыновьями Елисеем, Захаром, Абрамом, Иваном и Тимофеем за огромную по тем временам сумму — 17 тысяч рублей ассигнациями. Став свободным человеком, С. В. Морозов деятельно берется за расширение дела и в 1823 г. покупает у своего бывшего помещика Рюмина часть земли на правом берегу Клязьмы в местечке Никольское, где была основана знаменитая впоследствии мануфактура.
   В итоге Савва Первый стал самым крупным производителем бумажной пряжи в России. В 1860 г., в последний год своей жизни, он учредил торговый дом «Савва Морозов с сыновьями» с капиталом более 4,5 млн руб. Совладельцами фирмы стали Савва, 2 его сына – Тимофей и Иван (им принадлежало 75%), и два племянника Абрам и Давид.
   В 1842 г. Морозовы получили потомственное почетное гражданство.
   Скончался Савва Морозов в 1862 г. купцом первой гильдии, оставив своим потомкам колоссальный капитал и многочисленные фабрики.
   Уже через год Тимофей Саввич фактически стал единоличным руководителем фирмы, родственники-партнеры остались вкладчиками. В 1869 г. при перерегистрации фирмы основной капитал был повышен до 5 млн. руб., на долю Тимофея Морозова приходилось 3 млн. В 1871 Тимофей Саввич разделился с двоюродными братьями, получил Никольскую мануфактуру в Московской губернии и возглавил новую фирму «Саввы Морозова Сын и Ко».
   В 1859 году в с. Ваулово Владимирской губернии он основал Вауловскую мануфактуру для ручного ткачества, а для выпуска бельевых тканей в 1883 году построил Городищенскую отбельно-механическую фабрику. Правление и главная контора Никольской мануфактуры находились в Москве.
   С установлением железнодорожного сообщения с окраинами империи Морозовы открыли торговые конторы, магазины розничной и оптовой торговли во всех крупных городах России, а также в Иране, Монголии и Китае. Прекрасный ассортимент, дешевизна и добротность тканей обеспечивала на них постоянный спрос самых разнообразных слоев населения: дорогие бархаты и вельвет, дешевые нарядные ситцы с одинаковым успехом раскупались в Москве, Петербурге, Ташкенте, Омске, Иркутске, Харькове, Одессе, Варшаве, Харбине, Тяньцзине и других городах.
   Ежегодно реализовывалось товаров на сумму 21 млн. рублей. Образцы продукции Никольской мануфактуры славились на мировых и всероссийских выставках, удостаивались высших наград.
   Основными составляющими управленческой концепции Т.С. Морозова можно назвать личное участие и ответственность, постоянный поиск, добросовестность, качество, дисциплина и хозяйственный рационализм.
   В 1848 г. Тимофей Саввич женился на Марии Федоровне Симоновой (9.02.1830 - 18.06.1911 гг.), дочери богатого московского купца, фабриканта Ф.И. Симонова, происходившего из казанских татар, принявших православие (отсюда и "отпечаток Азии" на облике представителей этой ветви морозовского рода). В счастливом браке с 1849 по 1862 гг. родилось девять детей, из которых трое (два мальчика и девочка) умерли в раннем детстве. После четырех дочерей, последними (восьмым и девятым по счету) Мария родила долгожданных сыновей – Савву и Сергея; Савва, родившийся 3 февраля 1862 г., и стал наиболее известным представителем династии Морозовых.
   Морозовы жили в своем особняке в Большом Трехсвятительском переулке, перекупленном у известного откупщика В. А. Кокорева. Двухэтажный дом с мезонином, окруженный обширным садом с беседками и цветниками, насчитывал 20 комнат; были здесь своя молельная и зимняя оранжерея.
   Хотя Т.С. Морозов не получил систематического образования (учился дома), он был грамотный человек и прекрасно понимал значение образования, часто жертвовал различные, иногда довольно крупные, суммы на Московский университет и другие учебные заведения. Морозовы много денег отдавали на благотворительные дела. На средства Т.С. Морозова построена Гинекологическая клиника на Девичьем поле в Москве.
   На Никольской мануфактуре произошла известная "Морозовская стачка" (январь 1885 г., около 8 тыс. бастующих) – первое в России организованное выступление пролетариата. Судебный процесс над зачинщиками вылился, по сути дела, в суд над порядками, установленными хозяином, и тогда, чтобы спасти репутацию фирм, потребовалось очень много изменить в фабричных порядках: были резко сокращены штрафы, несколько повышена заработная плата, введены «наградные». После всех переживаний Тимофей Саввич тяжело заболел и все дела на фабрике передал родственникам. Умер он в октябре 1889 года, в своем имении в Мисхоре, в Крыму, отказав по завещанию несколько сотен тысяч рублей на благотворительные цели, в том числе 100 тыс. руб. для призрения душевнобольных в Москве. В духовном завещании, составленном в 1888 г., Тимофей написал: «Всё без изъятия недвижимое и движимое мое имение, мною благоприобретенное, могущее остаться после моей смерти, в чем бы оно ни заключалось и где бы ни находилось, я завещаю супруге моей Марии Федоровне Морозовой в полную исключительную и независимую ее собственность и в неограниченное владение и распоряжение». Тимофей Морозов тем самым предохранял семейное дело от раздробления. Складывалась своеобразная система купеческого «майората», когда имущество переходило к одному наследнику в большой семье. В пользу двух сыновей и трех дочерей предназначалось только пять наследных долей по 100 тыс. руб. каждая.
   После смерти мужа Мария Федоровна Морозова много жертвовала на строительство церквей, здания для лаборатории механической технологии волокнистых веществ Московского технического училища, на строительство богаделен и других объектов.





Усадьба Морозовых в Усадах

   История Владимирщины и Подмосковья тесно связана с историей рода выдающихся предпринимателей и благотворителей Морозовых. Здесь меценаты оставили о себе добрую память. Среди интересных и важных объектов – усадьба Морозовых в Усадах.

    Долгое время многие историки и краеведы писали о поместье Тимофея Морозова в Усадах близ Городищ и о даче Саввы Морозова на Киржаче как о двух разных объектах. Однако последние исследования дали основание полагать, что это была одна большая фамильная усадьба, на территории которой сначала построил особняк отец семейства – Тимофей Савич, а Савва Тимофеевич после женитьбы на Зинаиде Григорьевне Зиминой-Морозовой построил там дачу у старицы реки Киржач. Ныне это все территория центра детского отдыха «Луч» (поселок Барская Гора Орехово-Зуевского района Московской области).
...............
Полностью статью Радченко Екатерины Андреевны читайте  по ссылке


Главная::Фотогалерея::Новости::Форум::Блог::Файловый архив::Гостевая книга::Карта сайта
free website clock бесплатные часы для сайта                                       Общественная некоммерческая организация "Морозовский Клуб"                                 Рейтинг@Mail.ru
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS